— Почти сразу.
— Круто было. Долго же я ждал, пока до него дойдет.
— Вот так вы обращаетесь с друзьями, значит? Шантаж, подстебывания и издевательства, еще и избиения периодически?
— Именно так, — широко улыбнулся он, — постоянно. Это весело.
— Что-то я уже не хочу быть вашим другом.
— А кем вы будете?
— Духом-хранителем. И если кто-то будет считать меня демоном, то это их проблема.
Министр рассмеялся, взялся за ее юбку покрепче, сказал с иронией:
— Гир-си. Это журналист один сегодня придумал, известный. Мы пару лет назад пытались купить его, он отказался — идейный. Молодой, дерзкий, весь такой за свободу слова. Потом согласился, вроде как, но все равно пишет что хочет. Особо не наглеет, поэтому его не убирают, но зубки иногда показывает, его прижимают, он извиняется, а потом опять пишет что хочет. Его всегда приводят в пример, когда сравнивают свободу слова в разных странах. У нас свободнее всего. Я отобрал у него блокнот, но потом вернул, пусть будет, забавно звучит. Гир-си.
— Что это?
— Змея такая цыньянская, водится в джунглях на побережье, и на островах. Ядовитая, но знаменита тем, что сначала гипнотизирует, потом душит, потом кусает, так больше никто не делает, остальные душащие змеи не ядовиты, а ядовитые не душат, она такая универсальная одна. Она красивая, бело-зеленая такая, в узорах, и из-за этого знаменита — ее часто рисуют, вышивают на коврах, вырезают в нефрите. У меня на столе видели статуэтку с тигром? Это она. Они, правда, здоровенными такими не бывают, это фантазия скульптора, но внешний вид он передал идеально. Про нее легенда есть… Не расскажу, нет, я и так болтлив без меры, — он потянулся, зажмуриваясь и улыбаясь, Вера попыталась забрать свою юбку, он схватил крепче, приоткрыл один глаз и посмотрел на нее: — Ложись.
— Нет.
— Обещаю, приставать не буду. Тебе надо отдохнуть, ты тоже мало поспала.
— Потом.
— Вера, хватит. — Он перестал улыбаться и сказал серьезнее: — Ты же понимаешь, что спать в коттедже после этого письма ты не будешь?
— Понимаю.
— Либо здесь, либо на третьей.
В памяти мелькнула кровать третьей квартиры, какой она ее видела ночью — жеваные простыни, сбитое в ком одеяло, оторванный рукав рубашки.
«Я туда не вернусь. Янвера, родная, увижу — поклонюсь до земли.»
— Вера?