— А Шеннона Георговича? — изобразил надутость министр, Вера решительно качнула головой:
— Его я сама буду хранить, я лучше знаю, как надо.
Он опять рассмеялся, протянул ей чашку, отставил кофейник подальше и взял лежащие на полу листы, чуть серьёзнее спрашивая:
— Ну что, вы готовы к утренним газетам?
— Я готова к чему угодно, — она сунула нос в чашку и разрешила: — Жгите.
Он взял верхний лист и с выражением прочитал:
— «Госпожа Вероника держит марку — смелость, жестокость и утончённое искусство», это Карн. А вот империя: «Радуга на песке: стихи из другого мира волнуют душу и горячат кровь». Это официальная, там всё прилично. А вот бульварная: «Белый тигр и гир-си — кто кого съест?» — Вера подняла брови, министр хитро улыбнулся и сказал по секрету: — Белый тигр — это я, меня не называли так уже лет десять, вспомнили.
— Это что-то значит?
Он неоднозначно покачал ладонью и признался:
— Если честно, ничего хорошего. Потом как-нибудь расскажу.
Вера продолжала смотреть на него с подозрением, он вздохнули объяснил:
— «Тигр» — это символ жестокости в моём случае, а «белый» — намёк на мою полукровность и незаконнорожденность, но он такой тонкий, что идти бить морды вроде как не за что. Забудьте.
— Ладно. Ещё что-то?
— Да. Только теперь лично мои новости, от моих и Дарреновых агентов. Тут интереснее. — Он убрал часть бумаг в сторону, сел в гордую позу и стал читать с откровенным удовольствием от каждого слова: — Старшая Кан устроила разборку с младшей из-за той чашки чая, которую младшая вам налила. Попыталась ударить её по лицу, промахнулась, смела со стола охренительно дорогой фамильный чайник и опрокинула масляный светильник. Масло разлилось, подожгло напольные подушки и платье служанки, служанка вскочила, разбрызгав масло по стенам, огонь перекинулся на бумажные перегородки и пошёл вверх. Это было в покоях старшей Кан, на первом этаже Западного Дворца, в котором живут все женщины, мужчин там нет, а женщины почти все с ногами-лотосами, даже служанки — убежать самостоятельно они не могут, потушить огонь тоже. Пока слуги выносили женщин на улицу и звали пожарных, выгорело полдворца — это юг, там жарко, древесина сухая как бумага, а женский дворец из неё построен целиком. Когда глава Кан стал разбираться, в чём дело, и его мать сказала, что мелкая виновата, потому что уклонилась от удара, внезапно голос прорезался у его сына. Это тот, которому вы глазки строили.
— Который? Я многим строила.
Он посмотрел на неё с наигранным неодобрением её щедрости, но радость от новостей была такой мощной, что не оставляла сил на другие эмоции, и он просто ответил:
— За спиной у главы Кан стоял, ручкой вам махал.
— А. И?
— Он спросил, какого чёрта бабуля бьёт его жену.
— И что?