Пик затмения

22
18
20
22
24
26
28
30

– На это никто не смотрит, Мила! – отмахнулся Эдлунд.

– Не скажи. По моим каналам я выяснила, что среди присяжных будут два британца, американка, немец. Для них очень важно, чтобы Мара выказала уважение к суду, а для нас каждая мелочь на счету… Где то платье, которое я тебе дала вечером?

– Этот шерстяной ужас? – Мара фыркнула. – Да кому какая разница! А Брин скоро привезут?

– С Брин все в порядке! – отрезала Вукович. – Не ей грозит тюрьма, а тебе, поэтому на твоем месте я бы немедленно переоделась.

– Мара, сделай, как тебя просят, – Эдлунд коснулся ее плеча, и она дернулась, со свистом втянув воздух. – Прости! Совсем забыл… Еще болит? Может, попросить мадам Венсан обработать лидокаином? Хотя бы перед судом!

– Не болит, если не трогать, – Мара поморщилась и сделала шаг в сторону.

Раны, нанесенные Эш, заживали долго. Присоединилась инфекция, неделю пришлось проваляться в палате с капельницей, чем и воспользовалась Вукович, чтобы отложить заседание суда. Именно по ее настоянию дело решили рассмотреть прямо здесь, в Линдхольме. Последние несколько дней все суетились, чтобы устроить прием членам Верховного совета и присяжным. Синьора Коломбо расстаралась и выдавала лучшие блюда и пирожные, которым позавидовали бы кондитеры с мировым именем. Дежурные драили главное здание до блеска – новую уборщицу пока не нашли после того, Чанг растворилась в саванне, тот, кто изображал ее, бесследно пропал.

Ученики ходили по струнке. Новость, что дочке Эдлунда светит срок в самой настоящей тюрьме на всех подействовала, как разрыв гранаты, и даже компашка Уортингтон не приставала к Маре с язвительными подколами.

– Не надо ничего обезболивать, – вмешалась Вукович. – Пусть видят, что девочка страдает. И если ты во время заседания попросишь стул или скажешь, что тебе плохо, это нам только в плюс. Они увидят, что это была самооборона, и обвинения снимут.

– У нас полно свидетелей, и надо говорить только правду! – возразил Элунд. – Тем более, она на нашей стороне…

Вукович хмыкнула и окинула Эдлунда снисходительным взглядом, будто говорящим: «Святая наивность!»

– Мы не будем врать, – произнесла она вслух. – Просто суд присяжных – это не только факты. Даже так: не столько факты, сколько эмоции. И что ты думаешь, эта одноглазая кошка не устроит там целый спектакль?

– Мила, не говори так! – осуждающе покачал головой Эдлунд. – Человек лишился глаза!

– Из-за этого «человека» твоя дочь исполосована жуткими ранами, несколько твоих студентов проживет еще от силы лет десять, а Брин… – голос Вукович прервался. – И ты еще собираешься ей сочувствовать? Ларс, тебя предали. Густав, Чанг… Они прямо у тебя под носом планировали пустить детей в свою ритуальную мясорубку! Вождь Очинг пообещал, что примет экспедицию наилучшим образом! А на самом деле? Они просто сделали из наших детей подопытных кроликов. И этим вождям все спустили с рук! Ритуальный пляски, ничего экстра ординарного, нет доказательств… И этих людей ты будешь жалеть? Расставь приоритеты, Ларс!

– Так и я о чем! – воскликнула Мара. – Их всех надо посадить пожизненно! Или казнить… Ведь ради такого не жалко включить электрический стул!

– Ты мне сейчас не помогаешь, – холодно отозвалась Вукович. – Во-первых, всего бы этого не было, если бы ты сразу повела себя разумно и все рассказала.

– Ага, и вы бы поверили!..

– Во-вторых, – с нажимом продолжила хорватка. – Ты должна репетировать раскаяние. И в-третьих, миссис Семеш явно завысила тебе оценку по праву, потому что смертную казнь отменили в…

– В тысяча девятьсот тринадцатом году, – Мара закатила глаза. – Я помню. Жизнь солнцерожденных священна, неприкосновенна и бла-бла-бла.

– Хоть что-то не прошло мимо твоих ушей. А теперь будь добра, переоденься. Заседание через… – хорватка сверилась с часами. – Пятьдесят три минуты. Но ты должна быть там заранее. Сидеть, мять подол платья и утирать слезы раскаяния. И просить прощения у вождя и его супруги снова и снова, если только встретишь их.