Павел Дыбенко. Пуля в затылок в конце коридора

22
18
20
22
24
26
28
30

Другую, достаточно многочисленную и активную группу, составляли бывшие эсеры, формально перешедшие на сторону большевиков в 20-х годах. Среди них значились такие командармы и комкоры, как Белов, Фишман, Саблин, Белицкий, Великанов, Гай, Ефимов, Триандофилов, Эйдеман (эсер-максималист), Левандовский (эсер-максималист) и Грязнов. Отдельную позицию занимала группа Тухачевского. Ее предводитель сам метил в вожди СССР. Вокруг него сконцентрировалась часть бывших троцкистов, а так же лиц, обязанных Тухачевскому своей карьерой. Сам Тухачевский пытался играть самостоятельную политическую игру, осуществляя курс на политическое сотрудничество и союз с Германией. В Германии Тухачевский видел не только военного союзника СССР, но и гаранта своего будущего прихода во власть. «…Всегда думайте вот о чем, — говорил Тухачевский германскому военному атташе генералу Кестрингу в 1933 году, — вы и мы, Германия и СССР, можем диктовать свои условия всему миру, если мы будем вместе".

К Тухачевскому вплотную примыкал высший из авторитетов РККА тех лет Уборевич. Из письма германского посла фон Дирксена: "Я особенно много беседовал с Тухачевским… Он далеко не является тем прямолинейным и симпатичным человеком, столь открыто выступавшим в пользу германской ориентации, каковым являлся Уборевич…"

Помимо этих групп сложилась и группа командиров высшего звена, ориентированных на сторонников правого уклона в партии (Рыкова, Бухарина и т. д.) Эта часть военачальников была против ускоренной индустриализации и коллективизации, за частичное возвращение к капиталистическим принципам хозяйства. В число наиболее видных сторонников данной группировки входили Егоров, Буденный и Дыбенко.

При этом, все стихийно появившиеся к началу 30-х годов политические группировки, уже к середине 30-х стали не только оформляться организационно, но и приобретать все черты высокоструктурированных и законспирированных подпольных организаций, с четкой внутренней иерархией и программой действий. Эти подпольные организации интриговали и враждовали между собой, переманивали друг у друга наиболее значимых военачальников, вели переговоры и даже заключали соглашения о временном сотрудничестве и взаимной поддержке.

Помимо этого в РККА продолжали существовать и весьма многочисленные группы командиров, не втянутых напрямую в политические игры, но также яростно враждующих между собой. Эти группы сложились еще в годы Гражданской войны. Представители данных группировок были объединены по принципу принадлежности к тем или иным соединениям времен Гражданской войны. "Конармейцы" и "червонные казаки", "котовцы" и "чапаевцы" почти открыто соперничали между собой. Все они никак не могли поделить былую славу, все считали себя обойденными наградами и должностями. Они отчаянно интриговали друг против друга и, как могли, протаскивали на высшие должности своих представителей. Не стихала борьба за влияние и внутри самих этих группировок. Даже в рядах победившей к середине 30-х годов группировки выходцев из 1-й Конной армии не было никакого единства: Ворошилову и Щаденко там противостояли Буденный, Тимошенко, Кулик и другие конники.

Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять — вступать в войну со столь политизированным, амбициозным и разобщенным командным составом РККА было просто немыслимо. В любой момент представители тех или иных заговорщицких групп могли, в силу своих корпоративных интересов, могли подставить под удар конкурента-соседа, намеренно проиграть сражение и даже сознательно открыть фронт противнику. Да и в мирное время всегда можно было ожидать военного мятежа, ведь каждая из политических группировок имела "под ружьем" десятки тысяч красноармейцев.

Разумеется, что в данной ситуации И.В. Сталин, как мог, укреплял высшие эшелоны теми, кому верил, одновременно начав чистку среди остальных. Именно поэтому во главе РККА после смерти Фрунзе он поставил лично преданного ему К.Е. Ворошилова. Именно поэтому, он попытался задобрить высших военачальников, придумав для них звание Маршала Советского Союза. Однако эти меры имели обратный эффект. Назначение Ворошилова вызвало неприязнь у тех, кто считал себя умнее и талантливее нового наркомвоенмора, а присвоение всего пятерым военачальникам маршальского звания, вызвало зависть остальных, рассчитывавших на его получение. Что касается Дыбенко, то он считал себя обойденным и обкраденным дважды. Ведь кто, как не он уже был наркомом в далеком 1917 году, когда о Ворошилове никто и слыхом не слыхивал. Обиделся Павел Ефимович и на то, что его обошли если не с высшим маршальством званием, то хотя бы с командармом 1-го ранга, оставив "прозябать" в звании заурядного командарма 2-го ранга… Примерно так же чувствовало себя и большинство других "героев" Гражданской.

Поняв, что пряниками положения не поправить, Сталин взял в руки кнут. Сделал он это вовремя, ибо набравшие авторитет и силу подпольные военные организации почти открыто начали подготовку к военному перевороту. Первый удар был нанесен по самой могущественной на тот момент группировке Тухачевского и примкнувшим к ней троцкистам. Спустя несколько дней после ареста маршала М.Н. Тухачевского, были арестованы и четыре его сообщника: командующий войсками Киевского военного округа командарм 1-го ранга И.Э. Якир, командующий войсками Белорусского военного округа командарм 1-го ранга Н.П. Уборевич, начальник военной академии имени М.В. Фрунзе командарм 2-го ранга А.И. Корк и председатель Центрального совета Осоавиахима СССР комкор Р.П. Эйдеман. Ранее еще в августе 1936 года были арестованы военный атташе при полпредстве СССР в Великобритании комкор В.К. Путна, начальник Главного управления кадров РККА комкор Б.М. Фельдман и заместитель командующего войсками Ленинградского военного округа комкор В.М. Примаков.

* * *

11 июня 1937 года в Специальном судебном присутствии Верховного суда Союза ССР состоялось слушание дела по группе Тухачевского. За судейским столом в качестве членов Присутствия сидели: Маршал Советского Союза С.М. Буденный, Маршал Советского Союза В.К. Блюхер, заместитель наркома обороны, начальник Воздушных Сил РККА командарм 2-го ранга Я.И. Алкснис, начальник Генерального штаба командарм 1-го ранга Б.М. Шапошников, командующий войсками Белорусского военного округа командарм 1-го ранга Н.П. Белов, командующий войсками Ленинградского военного округа командарм 2-го ранга П.Е. Дыбенко, командующий войсками Северо-Кавказского военного округа командарм 2-го ранга Н.Д. Каширин, командир 6-го кавалерийского казачьего корпуса имени Сталина комдив Е.И. Горячев. Председательствовал армвоенюрист В. В. Ульрих.

Подсудимым разъяснили: дело слушается в порядке, установленном законом от 1 декабря 1934 года. Это означало, что участие защитников в судебном процессе исключается, приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Думаю, что глаза подсудимых вспыхнули надеждой, когда, оказавшись в зале Военной коллегии, они увидели состав суда, состоящий из их недавних боевых товарищей.

Однако отрезвление наступило быстро. Уже первые вопросы, вершащих суд "боевых товарищей", убеждали, что веры подсудимым нет и от них ждут признания своей измены. Скорее всего, до начала суда члены Присутствия прошли надлежащий инструктаж и ознакомились с материалами дела. К тому же даже без материалов дела многие и так были прекрасно осведомлены о деятельности группы Тухачевского, так как так или иначе сами контактировали с ней или с отдельными ее членами.

Члены группы Тухачевского обвинялись в особо опасных преступлениях: находясь на службе у военной разведки одного из иностранных государств, ведущего недружелюбную политику в отношении СССР, они систематически доставляли военным кругам этого государства шпионские сведения о Красной Армии, совершали вредительские акты с целью подрыва обороноспособности нашей страны, подготовляли, на случай военного нападения на СССР, поражение Красной Армии, имели намерение содействовать расчленению Советского Союза и восстановлению в нем власти помещиков и капиталистов.

Протоколы заседаний показывают, что судьи были предельно беспощадны в своем отношении к подсудимым. Каждое их обращение, любое замечание и попросту реплика, брошенные в адрес подсудимых, сквозили откровенной неприязнью и неприкрытой враждебностью. И здесь особенно усердствовал Павел Ефимович, который не стеснялся в выражениях, относительно участия подсудимых в заговоре. Его вопросы своим вчерашним коллегам затрагивали различные стороны обвинения, но все же большее их число касалось шпионажа. Из характера вопросов создается впечатление, что Дыбенко действительно верил (или усердно делал вил вид, что верит) тому, что было написано в обвинительном заключении на каждого из подсудимых. По тону этих вопросов чувствуется, что ответы его не удовлетворяли, и он желалполучить некую дополнительную информацию. Например, в суде Якир и Уборевич всячески отрицали свою причастность к шпионажу. Дыбенко поочередно обращается к ним. На вопрос Якиру: «Вы лично, когда конкретно начали проводить шпионскую работу в пользу германского генерального штаба?» он получил ответ: «Этой работы лично непосредственно я не начинал». Подобный же вопрос Уборевичу: «Непосредственно шпионскую работу вы вели с немецким генеральным штабом? тот, как всегда, был более лаконичен, нежели Якир: «Не вел никогда». Как видно из данного диалога, на вопросы о шпионской деятельности, где ключевыми словами являлись «лично» и «непосредственно», оба подсудимых дали отрицательный ответ, что не удовлетворило Дыбенко, ибо он надеялся услышать иное. Тогда, в июне 1937 года, Дыбенко даже в самом кошмарном сне не мог представить, что его ждет повторение судьбы тех, кого он так усердно допрашивал и неистово обвинял. Напомним, что до его собственного ареста оставалось тогда всего восемь с половиной месяцев…

Приговор, вынесенный членами Присутствия, был однозначен — смертная казнь с конфискацией имущества и лишением воинских званий. Приговор был приведён в исполнение сразу по завершении суда в ночь на 12 июня 1937 года в здании Военной коллегии Верховного Суда СССР.

Момент оглашения приговора над группой Тухачевского был моментом самого большого торжества Дыбенко после его наркомства в 1917 году. Еще бы! Конкуренты уничтожены, а соратники (Егоров и Буденный), наоборот, значительно умножили свои позиции. При этом Дыбенко сам за короткий срок трижды (!) доказал свою преданность государству, партии и лично Сталину. Во-первых, именно он организовал арест "врага народа" Кутякова, во-вторых, лично содействовал аресту Тухачевского и, наконец, беспощаднее всех выступал на процессе по делу группы Тухачевского, первым поставив свою подпись под приговором о расстреле. Теперь Павел Ефимович был вправе ожидать от власти новых ответных респектов в свой адрес.

В этот период времени у П.Е. Дыбенко была и еще одна причина чувствовать себя уверенно. Дело в том, что он находился в весьма близких и доверительных отношениях с комиссаром госбезопасности 1-го ранга Л.М. Ваковским (латышом Г. Штубисом). Знакомы они были еще с 1912 года, когда Дыбенко работал в Рижском порту, а Штубис плавал на Балтике кочегаром. Затем Штубис снова напомнил о себе Дыбенко в июле 1917 года, как матрос-анархист, а в октябре с другими матросами участвовал в захвате столичной телефонной станции. С 1918 года, быстро сменив партийную принадлежность, Штубис поступил в ВЧК. После убийства Кирова стал начальником Ленинградского управления НКВД. Штубис-Заковский любил лично участвовать в допросах с пристрастием. С командовавшим тогда Ленинградским округом Дыбенко, он, разумеется, быстро нашел общий язык. Но Дыбенко ошибся, рассчитывая на помощь Ваковского. Немного забегая вперед, скажем, что когда дошло до дела, Ваковский и пальцем не пошевелил, чтобы спасти своего старого приятеля. Впрочем, вряд ли он мог реально ему чем-то помочь. В январе 1938 года Л.М. Ваковский был назначен заместителем наркома НКВД, но уже в апреле 1938 года был арестован и в августе расстрелян.

Александр Ильич Егоров

Лето 1937 года стало временем максимального усиления группы маршала А.И. Егорова. Сам он, как мы уже говорили, 1-й заместитель Наркома обороны СССР, а его ближайшие единомышленники Дыбенко и Буденный соответственно важнейшие и престижнейшие Ленинградский и Московский военные округа. Таким образом, группа Егорова вплотную подошла к решению вопроса о переходе в ее руки всей полноты власти в РККА. Оставался лишь последний, хотя и самый трудный шаг — сместить Ворошилова.

Что касается К.Е. Ворошилова, то у него на тот момент просто не было других людей, на кого он мог бы опереться, как на своих бывших соратников по 1-й Конной армии и примкнувшего к ним Дыбенко. При этом, все участники данного временного союза, по-прежнему, преследовали свои личные цели и прекрасно понимали, что сложившийся пасьянс не может быть окончательным. Самым непритязательным из лидеров "победившей партии" являлся маршал С.М. Буденный, который откровенно давал всем понять, что вполне удовлетворен своим нынешним положением и ни на какие высшие должности не рвется. Маршал Егоров мечтал о наркомовском кресле и своих амбиций особо не скрывал. Что касается Павла Ефимовича, то он, по-прежнему, был одержим своей навязчивой мечтой — любой ценой вернуть должность, равную по значимости той, которую он занимал в первом составе советского правительства в ноябре 1917 года. Это могла быть и должность наркома обороны, как, в прочем, и должность любого другого наркома. Неважно чем именно руководить, главное, чтобы руководить!

А потому должность командующего Ленинградским округом Дыбенко рассматривал как свой законный трофей и как очередную ступень к своему восхождению к вершине власти.