Турецкий гамбит

22
18
20
22
24
26
28
30

– Э нет, Струков. Хватит с вас Адрианополя. – Ахиллес хищно улыбнулся и повысил голос. – Слушайте мой приказ, господа! – В зале тут же стало очень тихо. – Я переношу свой командный пункт в Сан-Стефано! Третий егерский батальон посадить по вагонам. Пусть набьются, как селедки в бочку, но чтоб все до одного влезли. В штабном вагоне поеду сам. Затем поезд немедленно вернется в Адрианополь за подкреплениями и будет курсировать по маршруту безостановочно. Завтра к полудню у меня будет целый полк. Ваша задача, Струков, – прибыть туда же с кавалерией не позднее завтрашнего вечера. Пока же мне хватит батальона. По разведывательным донесениям, боеспособных турецких войск впереди нет – только султанская гвардия в самом Константинополе, а ее дело – охранять Абдул-Гамида.

– Не турок надо опасаться, ваше превосходительство, – скрипучим голосом сказал Перепелкин. – Турки вас, предположим, не тронут – выдохлись. Но вот главнокомандующий по головке не погладит.

– А это еще не факт, Еремей Ионович, – хитро прищурился Соболев. – Все знают, что Ак-паша сумасброд, на сие многое списать можно. В то же время известие о занятии константинопольского пригорода, поступившее в самый разгар переговоров, может оказаться его императорскому высочеству очень даже кстати. Вслух выбранят, а втихую спасибо скажут. Уж не раз бывало. И извольте-ка не дискутировать после отдания приказа.

– Absolument! – восхищенно покачал головой д"Эвре. – Un tour de genie, Michel![22] Получается, что моя идея была не самая пгек"асная. Гепогтаж будет лучше, чем я думал.

Соболев поднялся, церемонно предложил Варе руку:

– Не угодно ли взглянуть на огни Константинополя, Варвара Андреевна?

Состав несся сквозь тьму быстро, Варя едва успевала прочесть названия станций: Бабаэски, Люлебургаз, Чорлу. Станции как станции – такие же, как где-нибудь на Тамбовщине, только не желтые, а белые. Огоньки, стройные силуэты кипарисов, один раз сквозь железное кружево моста блеснула лунная полоса реки.

Вагон был удобный, с плюшевыми диванами, с большим столом красного дерева. Конвойцы и белая соболевская кобыла Гульнора расположились в отсеке для свиты. Оттуда то и дело доносилось ржание – Гульнора все не могла успокоиться после нервного процесса погрузки. В салоне ехали сам генерал, Варя, д"Эвре и несколько офицеров, в том числе и Митя Гриднев, мирно спавший в углу. Офицеры толпились вокруг Перепелкина, отмечавшего по карте продвижение поезда, и курили, корреспондент писал что-то в блокноте, а Варя с Соболевым стояли поодаль, у окна, и вели непростой разговор.

– … Я думал, это любовь, – вполголоса исповедывался Мишель, вроде бы глядя в черноту за окном, но Варя-то знала, что на самом деле он смотрит на ее отражение в стекле. – Впрочем, не стану вам врать. Про любовь не думал. Моя главная страсть – честолюбие, все остальное потом. Так уж устроен. Но честолюбие не грех, если устремлено к высокой цели. Я верю в звезду и судьбу, Варвара Андреевна. Звезда у меня яркая, а судьба особенная. Это я сердцем чувствую. Еще когда юнкером был…

– Вы про жену начали рассказывать, – мягко вернула его Варя к интересному.

– Ах да. Женился из честолюбия, каюсь. Ошибку совершил. Из честолюбия можно под пули лезть, жениться – ни в коем случае. Ведь как сложилось? Вернулся из Туркестана. Первые лучи славы, но все равно – выскочка, парвеню, черная кость. Дед из нижних чинов выслужился. А тут княжна Титова. Род от Рюрика. Прямиком из гарнизона – да в высшее общество. Как не соблазниться?

Соболев говорил отрывисто, горько и, кажется, искренне. Варя искренность оценила. И еще, конечно, догадывалась, к чему дело идет. Могла бы вовремя остановить, увести разговор в сторону, но не хватило характера. А у кого бы хватило?

– Очень скоро я понял, что в высшем обществе мне делать нечего. Климат не для моего организма. Так и жили – я в походах, она в столице. Кончится война, потребую развода. Могу себе позволить, заслужил. И никто не осудит – как-никак герой. – Соболев лукаво улыбнулся. – Так что скажете, Варенька?

– О чем? – с невинным видом спросила она. Проклятая кокетливая натура так и пела. Вроде бы и ни к чему это признание, одни осложнения от него, а все равно – праздник.

– Разводиться мне или нет?

– Это уж вы сами решайте. (Вот сейчас, сейчас скажет те самые слова).

Соболев тяжко вздохнул и – головой в омут:

– Я давно на вас заглядываюсь. Вы умная, искренняя, смелая, с характером. Именно такая спутница мне нужна. С вами я стал бы еще сильнее. Да и вы не пожалели бы, клянусь… В общем, Варвара Андреевна, считайте, что я делаю вам официальное…

– Ваше превосходительство! – крикнул Перепелкин, чтоб ему под землю провалиться. – Сан-Стефано! Выгружаемся?

Операция прошла без сучка без задоринки. Разоружили ошалевшую охрану станции (смешно сказать – шестеро сонных солдат), рассыпались по городку взводными командами.