– Быстро рассказывай, где твой сообщник? – грозно сказала одна из девиц.
Помье уже понял, что перед ним служанки и госпожа – очевидно, та самая опекунша, о коей судачили на базаре и сообщали в рукописных газетках, столь любимых сплетниками. Но о каком сообщнике идет речь? Литератор лез сюда один. Это он помнил совершенно точно. Может быть, имеется в виду строитель с соседней улицы, который одолжил ему лестницу? Нет, навряд ли. Да и уговор с ним был – друг друга не выдавать.
– Я один, – прохрипел Помье, все еще не отойдя от удара, непонятно кем нанесенного.
– Лжешь!
– Где Шарпантье?
«Какой еще Шарпантье?» – подумал писатель.
– Хотите – ищите, – ответил он, равнодушно пожав плечами.
Служанки и опекунша переглянулись.
– А сам-то ты откуда здесь возник? – спросила через несколько секунд одна из горничных.
– А то вы не знаете! – задиристо ответил Помье, которому было до того плохо, что даже оправдываться не хотелось.
Какого черта ему задают такие дурацкие вопросы?! Если его так быстро поймали, то уж лестницу-то наверняка успели заметить. С нее, наверно, и началось.
Служанок и опекуншу грубый ответ Помье почему-то не разозлил, а заставил еще раз многозначительно переглянуться.
– Это что, ты и есть? – услышал он следующий вопрос.
– А кто же еще, черт возьми? – огрызнулся писатель. – Нет, не я! Это кто-то другой!
Услышав имя Люцифера, опекунша быстро перекрестилась. В глазах женщины появился неожиданный страх. Но с чего бы это?
– Не так уж я прост, как вы думали! – добавил Помье, как мог грозно, хотя так и не разобрал, почему же его боятся.
Служанки на шаг отступили, но круга не разомкнули. Одна из них, все это время стоявшая за спиной, обежала кругом и взглянула в лицо Помье.
– Мадемуазель! – воскликнула она. – Теперь все понятно! Я его узнала! Это человек, ходивший к Николетте!
Женщины загудели. В лицо Помье одновременно уставились восемь пар глаз.
– Кажись, похож…