Дом близнецов

22
18
20
22
24
26
28
30

ЛжеКлавиго отрезал кусочек книги приготовленной поваром. Фуй, вкус этого блюда был почти отвратителен…

Между тем оратор продолжил:

— Даже после взрыва вселенная осталась точно такой же, какой была до рождения. Почему? Да потому, что пока мы внутри нашей вселенной, ее истинный размер для нас не имеет никакого значения. Пусть растягивается сколько угодно! Пусть множит складки размерности. Чашка на столе не выплеснет кофе на скатерть, даже если наша вселенная переживет за миллисекунду не один, а тридцать три Больших взрыва. Вес вселенной до взрыва — если его мысленно взвесить на космических весах — равен весу мироздания после него. Иначе физик должен стать каббалистом и поверить, что материя может набирать собственный вес из ничто.

Место, которое занимала та исходная крохотная точка и то исполинское место, какое она занимает сейчас, это одно и тоже место, и по местонахождению они равны друг другу, потому что никаких других запасных мест у вселенной нет. Иначе мы должны предположить множество мест, а это абсурд, ибо не стоит умножать сущности без необходимости, заметил когда-то Оккам.

Любое новое место рождается внутри изначального места, но не складывается друг с другом, не прирастает к нему вторым животом, а канет в просторе сущности места, каковая есть возможность прибыть. И это при-быть, это бытие прибытия в жизнь, заключено в титаническую оболочку сущего, в объятья призыва, где бытию абсолютно ничего не грозит.

Одним словом, Большой взрыв — научная абстракция. Фантазия курильщика опиума. Мироздание развивается иначе, чем многим кажется, и открытие Хаббла о расползании галактик свидетельствует совсем не о том, что думают господа физики. Кроме того, как нам не дано воочию увидеть округлость земли, пока мы не вышли за ее предел и не облетели на корабле «Союз-Аполлон», так и господину Хокингу невозможно увидеть, что происходит с нашей вселенной, пока он находится внутри системы, а не за ее пределами. И вывод физиков о расширении макрокосма всего лишь логическая ошибка, когда мы на основании свойств одного фрагмента распространяем без всяких оснований физику одной части мироздания на все исполинское целое.

Чем, по большому счету, теория появления мира из точки сингулярности отличается от идеи каббалиста Ицхака Лурии? Он учил, что Бог сотворил мир, освободив в себе место для мироздания, точку абсолютной пустоты, в которую затем снизошел творящим лучом света, каковой по мере схождения принял форму творящих сфирот и по силе обрушения вполне сопоставим с вашим большим взрывом, адепты наглядных пособий и игроки в лего.

Между тем, страхуясь от элементарных вопросов мысли, эту бессмысленную картину рождения вселенной из точки сингулярности физики сразу же окружили несколькими запретами: например, задавать вопрос о том, что было до Большого взрыва бессмысленно и некорректно, потому что это самое ОНО, мол, не имеет к нам никакого отношения.

Второй запрет. Говоря о Большом взрыве, физика не трогает даже мысленно самое-самое начало взрыва, потому что алхимия физиков — теория относительности Эйнштейна — в точке сингулярности, когда температура, плотность и кривизна мира были бесконечны, перестает действовать. Поэтому наши ученые исследует лишь первую фазу расширения вселенной — так называемую инфляцию, разрежение плотности. Размер вселенной, утверждают физики, на том этапе выражался лишь в так называемых планковских единицах, годных именно для сверхмалых величин. Поперечник этой микроскопической пылинки по современным расчетам составлял одну миллиардную триллионной триллионной доли сантиметра. Ну и что? Если эта пылинка была всем, что тогда существовало, то она и была полновесным мирозданием и своим размером — неважно каким — занимала все место мира, за пределами которого ничего другого и не было. Точно так и сейчас наша пылинка занимает весь мир.

Если разделение Аристотелем бытия на два состояния, на потенциальное и актуальное, имеет смысл, то сравнение двух этих состояний по качеству существования — полная чепуха. Из разделения вещей не следует сравнений. Эта вещь — человек, а это — лошадь. Как их сравнивать?

И все-таки, несмотря на запрет, мы рискнем задать физикам два вопроса.

— Три! — поправил Брат Два.

— Прошу, тебе слово.

Брат Один уступил кафедру брату и заодно передал ему собственные очки.

— Извините, я раскокал свои…

Близнец водрузил очки на законное место.

— Зададим детский вопрос, — сказал Брат Два. — Воображению запретов пока нет, и господин Хокинг даже отметил это позволение словами, цитирую: «мы можем вообразить, что вселенных столько, сколько возможно». Так вот, перенесемся в сокровенную точку рождения, мысленно минуем ее. Остановимся за одну миллисекунду до взрыва и спросим, а где находилась сия волшебная точка сингулярности? Ведь как только мы оказались в прошлом нашего взрыва, она тут же исчезла из наших глаз, потому что перенеслась в будущее, которое еще не наступило.

— Августин Блаженный, — вмешался князь, — писал, что вопрос о том, что было до создания мира, если он был создан точное количество лет назад, не задаваем, и что для людей, кто все же задает подобные вопросы, Господь приготовил ад.

— Да, князь, Августин считал, что время было создано вместе с мирозданием. До начала начал никакого времени не было. Ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Я с этим согласен, и ад мне не грозит. Мой вопрос намного проще и глупее: господа, где располагалась ваша точка сингулярности? Или уж совсем просто: было ли у нее в принципе место? Место как место для проявления явления.

Для физиков этот вопрос абсурден: что значит где? Да нигде! Какая разница где? Когда нет самой вселенной, говорить о ее местонахождении глупо. И все-таки мы рискнем быть глупцами, потому что еще никто не отменял прозрение Аристотеля: любое явление состоит из двух фаз — потенции и актуальности. Действительность есть реализация некой возможности. И, следовательно, эту потенциальную точку мы должны поместить не в никуда, а в некое условное место рассвета. Поместить в то и туда, что предшествует эманации, или в бездну. Как видите, мысль ищет подходящее слово для этой рани пред-существования. Слово «бездна» есть и у египтян, и у ассирийцев, и у иудеев. Итак, для точки предстоящего взрыва нужна хотя бы «бездна». «Бездна» от никуда и ничего отличается всего лишь одним свойством: она является необходимым условием для реализации актуальности.