Любить не страшно

22
18
20
22
24
26
28
30

— Тот, кто целовал, уже на пол-пути к дому. Так что я теперь совершенно свободен, и тебе придётся объяснить, за что ударила.

— Отстань, ничего не буду объяснять!

Вербицкий, на правах почетного гостя, толкал тост. Говорил о братской любви и предлагал выпить за обоих Авериных, как за лучший пример, который эту любовь иллюстрирует. Ну, за любовь, так за любовь. Я даже не посмотрела, что в моей рюмке — стукнувшись с Ромой, и, проигнорировав Матвея, залпом выпила. Дыхание перехватило, кажется, обожгло даже желудок. Схватила бокал с соком и запила. Фу, полегчало!

— Ты полегче, девочка, — раздался справа насмешливый голос. — Я пьяных женщин не люблю!

Это был вызов! А может, алкоголь добавил мне смелости. Только свою стопочку я подставила вновь под разлив. И, не дожидаясь следующего тоста, выпила сама. Теперь уже заранее взяв в руку бокал с запивкой. Дура!

Потом Роман протянул мне гитару. И мне уже было без разницы, что все головы повернуты в мою сторону. Наоборот, это даже было приятно.

А ты идёшь по городу, И за тобой летят бабочки! И где ступают твои лодочки, Там распускаются цветы! Давай возьмемся за руки, И полетим по радуге. В страну волшебную, Где будем только я и ты… (Веня Д^ыркин)

И потом без перерыва по просьбам гостей, перемежая еще парой стопок, пела не помню, что. Зато помню, как мне подпевали гости. Как кто-то все время кричал: "Еще! Ещё что-нибудь!" И его восхищенный взгляд…

26

Такую Лизу я не знал. Такую Лизу стоило увидеть! Оказывается, никакая она не скромница! Оказывается, если смотреть на ее губы, когда она поет, то можно запросто возбудиться…

То, что девочка явно хватила лишнего стало понятно песне к десятой. Она с трудом зажимала струны и неловко вскидывала голову. Только гости, да и хозяева, этого не замечали. Просили и просили петь еще. И она улыбалась и перебирала тонкими аккуратными пальчиками без украшений струны гитары. Но я-то, я, внимательно следивший за ней, и желавший не смотреть так жадно при куче гостей, и не имевший на это сил, замечал все, что с ней происходит.

А когда понял, что еще немного и ей станет плохо прямо у всех на виду, подошел и отобрал инструмент. Сначала обьявил гостям, что концерт окончен, а потом, поставив гитару к стене, повернулся и сказал Лизе, удивленно и непонимающе следящей за моими действиями:

— Поехали домой!

Почему-то глаза ее наполнились слезами, и она протянула ко мне руки. Наверное, понимала, что сама уже не сможет идти. Обернулся на гостей — веселье продолжалось. На нас, кроме Марины, никто не обращал внимания. Я показал ей на Лизу и на дверь. Она кивнула.

Потом осторожно взял на руки свою несопротивляющуюся девочку и понес прочь из комнаты. Сначала думал остаться у Романа — в их большом доме была комната, которая предназначалась для гостей. Но прислушался к тому, что шепчет Лиза, уткнувшись мне в плечо и передумал.

— Матвей, только не оставляй меня…

И сердце переворачивалось в груди — не его, того, который был с ней рядом столько времени, зовет, а меня! И ревнует меня! Может, пока я сидел, она и встречалась с кем-то, но я ей небезразличен! Забыть ее неверность, как страшный сон, избавиться от соперника и никому не отдавать свою девочку! Вот такой вот придумал я себе замечательный план! И ведь забыл совершенно (ну, или, по крайней мере, старался не думать) о нашей безумной разнице в возрасте.

Павел Петрович, к счастью, не употреблявший, предложил отвезти нас домой.

Даня из детского кресла, перенесенного водителем на переднее сиденье, испуганно посматривал на Лизу. Явно никогда ее такой не видел.

— Данечка, не бойся, с Лизой ничего страшного не случилось, просто она устала и спит, — пытался объяснить ребенку, размещая ее голову у себя на коленях.

Павел Петрович с тревогой посматривал в зеркало заднего вида: