Голова тигра

22
18
20
22
24
26
28
30

— Вот здесь!

— Ну и здоров твой дядя, — проговорил Куприн, когда вместе с другими товарищами с трудом сдвинул этот камень. Орудуя лопатой, он быстро снял верхний слой песка, а когда показались первые признаки костра, стал тщательно просеивать его через сито. Прошло несколько минут и на ладони Куприна уже лежало пять почерневших от огня мельхиоровых пуговиц, с которых смотрела ощеренная морда тигра.

— Одна да пять, сколько будет? — завертывая пуговицы в бумагу и улыбаясь, обратился Куприн к Косте, который молча наблюдал за его работой.

— Шесть... — неуверенно ответил Костя, не понимая, в шутку или всерьез задают ему такую пустяковую задачу.

Глава 12

Войдя в свою комнату, Эглит закрыл дверь на щеколду и посмотрел на часы.

— Скоро прием, — пробормотал он вполголоса и, подойдя к столу, включил радиоприемник «Телефункен». Послышалась веселая мелодия. Эглит сел к столу, пододвинул к себе листок бумаги, взял карандаш и вновь посмотрел на часы. В это время раздались позывные Москвы: передавалась проверка времени. Было ровно шестнадцать часов. Эглит быстро переключил приемник на короткие волны и тщательно настроил его на какую-то станцию. Несколько минут мелодичный женский голос на английском языке исполнял веселые песенки. Потом и голос, и звуки сопровождавшего его аккордеона стали затухать, а на смену им стал слышен голос диктора: «Двадцать девять, сорок один, шестьдесят четыре, сто двенадцать, одиннадцать...» Эглит торопливо записывал...

Примерно через полминуты передача прекратилась, и вновь зазвучал аккордеон. Эглит быстро подошел к полке и достал книгу (это был роман В. Лациса «Опаленные крылья») и стал поспешно листать страницы, заглядывая в свой список с цифрами. Постояв немного в раздумье, он положил книгу на прежнее место, зажег спичку, сжег на ней бумажку, пепел тщательно растер в ладонях и сдул его в открытую форточку. Переключив приемник на длинные волны, тяжело опустился на диван. Сидел неподвижно, глядя на пульсирующий зеленый глазок индикатора приемника, но ни свет, ни звуки не доходили до его сознания. Он мысленно повторял текст шифрованного указания и думал о предстоящих действиях. «Давать указания, конечно, легче, чем выполнять их... Но решение, видимо, правильное: «Лорд» сильно надломился. Груз для него оказался тяжеловатым. Его все еще вызывают в прокуратуру. Хотя у него неплохое алиби, им не удастся доказать, что он в ту ночь не был у своей возлюбленной, а больше они ничем против него не располагают. Но нельзя не учитывать, что сопротивление его слабеет, и как он поведет себя в дальнейшем, неизвестно...»

«А я вот допустил ошибку, — продолжал свою мысль Эглит, — мне нужно было не спрашивать их решения, а самому предложить то, что они сегодня предложили мне. Это, несомненно, вошло бы в мой актив».

Он тяжело вздохнул, затем рывком поднялся с дивана. Выключив приемник, Эглит тщательно задернул занавеску на окне, отодвинул диван от стены, приподнял кусок плинтуса и, просунув в щель ладонь, достал небольшой сверток, положил его в карман тужурки...

Через полчаса он вышел во двор и, заметив в огороде хозяйку, крикнул:

— Лидия Ивановна! Я поеду к себе на работу, в контору. Пробуду там дня три. До свидания!

— До свидания, Генрих Карлович! На попутной поедете?

— Да! Как обычно, — ответил Генрих и зашагал в сторону магазина, мимо которого проходило шоссе.

Добравшись до места, Генрих не спеша направился к сплавной конторе. Он шел очень медленно, время от времени останавливаясь и прикладывая руку к сердцу. Подойдя к воротам, открыл калитку.

— Что это вы вернулись на ночь глядя? — спросил его сторож Янис. — В поселке-то у вас комната получше, чем здесь.

— Да не хотел я сегодня возвращаться, мне что-то нездоровится, но завтра нужно отремонтировать мотор транспортера. Вот и пришлось вернуться, — ответил Генрих и пошел по дорожке к своему домику, расположенному недалеко от реки.

Примерно через час, увидев идущего мимо Яниса, Эглит распахнул окно и негромко позвал:

— Янис! Янис! Зайди ко мне на минутку! — затем быстро отошел от окна, лег на кровать и укрылся одеялом.

— Ну что, не полегчало? — войдя в комнату, спросил сторож.