Ролстон впился в него взглядом.
– Поэтому мне нужны результаты. Не тянуть резину. Не сливать информацию СМИ. Никаких ударов в спину. Кто желает играть в политику – вас ждет парламент, он на этой же улице, только ниже. Это понятно?
Однако в группе и резину тянули, и шептались с избранными журналистами, и били под дых, раз уж в спину бить запрещено. Следователи так и не нашли общий язык, не стали семьей.
Ролстон поставил кружку на столик рядом с собой.
– Предположим, это он…
– Значит, будет расследование убийства, – констатировал Ребус. – Журналисты начнут раскапывать всякие старые истории, и нам придется заниматься ими заново. Тут-то его семья и выступит единым фронтом.
– В прошлом году его родственники меня уже атаковали. Ты слышал? – Ролстон посмотрел на Ребуса, тот кивнул. – Они считают, что все с самого начала было тайным сговором, а мы – его движущая сила. В итоге они добились официальных извинений от Главного.
– И его сразу после этого выкинули на заслуженный отдых.
– Он сказал, что мы проявили “ведомственное высокомерие” по отношению к их сволочным жалобам. Какая наглость…
– Однако никто так и не доказал, что следствие велось неправильно, – счел нужным заметить Ребус и, не дождавшись ответа, добавил: – Мать Блума описывали как вздорную особу, припоминаю.
Ролстон присвистнул.
– Мы просто наизнанку выворачивались – и ни слова благодарности.
– Скорее, наоборот.
– Я любил свою работу, но уходил все-таки с облегчением. – Ролстон помолчал. – А ты, Джон?
– Меня пришлось выволакивать силой. Но и потом я периодически возвращался, работал с висяками.
– А сейчас?
Ребус шумно выдохнул.
– Вышел в тираж. Похоже, таково общее мнение.
– Так зачем ты пришел?
– Просто группа в полной боевой готовности, я уже поговорил со следователями, и теперь они хоть немного, но знакомы с этой историей. Будут поднимать материалы дела и в какой-то момент упрутся в необходимость допросить семью… а также первую следовательскую группу. – Голос Ребуса увял.