Кровь богов

22
18
20
22
24
26
28
30

Цильний Меценат на мгновение задумался.

– Пожалуй, – согласился он. – Я напомню об этом, может, после того, как выпью с несколькими легатами. Скажу, что болезнь вызвало пребывание на земле Александра.

– Это нелепо, – фыркнул Агриппа.

– Но правдоподобно. Благородная болезнь Цезаря. Это означает, что в нем течет кровь Цезаря и их связывает не только имя. Скажу им, что вреда она ему не принесет.

Друзья замолчали, стоя в ожидании, что из палатки лекарей придет весть об улучшении состояния Октавиана.

– Нам он нужен, Агриппа, – нарушил долгую паузу Меценат. – Только он связывает все воедино.

– Имя Цезаря… – начал было Виспансий.

– Не только имя. И не только кровь, – возразил Цильний. – Люди тянутся к нему. Боги, и он ведет себя так, будто рожден для этого! Такую огромную армию никогда не собирали, если не считать той, что противостоит нам. Занимайся этим Марк Антоний, мы бы до сих пор оставались в Риме, и ты это знаешь.

Меценат небрежно отбросил ногой камень:

– Он взял на себя командование легионами на Марсовом поле… и они его приняли. Если бы он захотел вырезать сенат, то мог бы это сделать, там и тогда. Только чувство чести остановило его, а так он в одну ночь стал бы императором. Клянусь богами, Агриппа, подумай об этом! Он обратился к римским легатам после того, как погибли консулы, и они присоединились к нему. Именно тебе Октавиан поручил создание флота. Кто еще с этим бы справился? Возможно, у него все-таки есть что-то в крови! Но он нужен нам сейчас, иначе эта армия станет армией Марка Антония и все, что сделал Октавиан, само упадет ему в руки.

– В прошлый раз он быстро оклемался, – наконец ответил Агриппа.

Меценат устало вздохнул:

– В прошлый раз не было лихорадки. Этот приступ более тяжелый, эта болезнь страшнее. Я молюсь, чтобы завтра он поправился, но, если этого не случится, нам все равно придется двинуться дальше. Марк Антоний на этом настоит.

– Я смогу сделать носилки, – ответил Агриппа. – Может, подвесим их между двух лошадей… – Он замолчал, уже прикидывая, как это осуществить. – Такое возможно.

К заре следующего утра Антоний уже прислал гонцов, чтобы выяснить, куда подевался его арьергард. И, словно зная, что Октавиан по-прежнему без сознания, его соправитель приказал как можно быстрее догнать его.

Виспансий Агриппа работал быстро, разобрав на доски водовозную телегу и используя захваченные с собой инструменты. Солнце едва показалось над горизонтом, когда он забил последний гвоздь и удовлетворенно осмотрел творение своих рук. Конечно, ничего изысканного не получилось, но навес прикрывал носилки от прямых лучей солнца, и Виспансий отдал указание по пути регулярно смачивать губы Октавиана водой.

Их друг не подавал признаков жизни, когда носилки закрепили к седлу одной лошади. С другой стороны Агриппа поставил своего коня, но вся конструкция сильно шаталась, поэтому он сдался и подозвал легионеров, чтобы они держали носилки по очереди. Несколько раз они с Меценатом сменяли легионеров, наблюдая за больным.

Весь этот долгий, трудный день они шли на восток под палящим солнцем. В полдень на очередной остановке Агриппа и Меценат намеревались передать носилки двум легионерам. Они не удивились, когда к ним на глазах легионов подъехали два легата – Флавий Силва и Буччо. Буччо был одним из тех, кто предпочел поднять мятеж, но не нападать на занявшего Форум Гая Октавиана. Он поставил будущее на Цезаря, и на его лице, естественно, читалась тревога. Флавий Силва отдал свою честь в руки этого молодого человека, когда принес ему клятву верности на Марсовом поле. Ни один из них не хотел, чтобы Октавиан потерпел неудачу, пройдя столь долгий путь.

Меценат воспользовался моментом, когда легаты стояли рядом с Агриппой, загораживая его больного друга от всех.

– Пожалуйста, постойте на этом месте, – попросил он их, после чего осторожно развязал ремни, удерживающие Октавиана на носилках, сунул руки под простыню и достал наполовину наполненный бурдюк для вина. Буччо в недоумении уставился на него, но тут же сообразил, что это значит.