В моем воображении тут же каскадом пронеслись картины жестоких расправ над инфестатами. Скользкий от крови молоток в ладони, огонь, вопль сгорающего дара, едкий керосиновый дух, корчащийся на дне смотровой ямы обугленный бизнесмен…
— Да, бывало пару раз, — спокойно признался я, словно речь шла о неправильной парковке или переходе дороги в неположенном месте.
— Вы испытываете вину за это? — тут же пошла в наступление психиатр. — Хочу напомнить, Юрий, что я здесь не с целью вас в чем-то уличить. Я просто помогаю вам разобраться с самим собой. Ваше начальство получит от меня только отчет с выводами, а детали беседы останутся исключительно между нами троими.
«Ага, как же… так вам и поверил, доктор», — подумал я, но вместо этого сказал:
— Спасибо за напоминание. Нет, я не испытываю вины. Скорее даже наоборот, считаю, что все сделал правильно.
— Вы бы поступили иначе, будь у вас такой шанс?
— Определенно.
Я убежденно кивнул, но не стал говорить о том, что «иначе» в моем понимании это привести приговоры в исполнение значительно раньше.
— Что ж, радостно слышать, — благосклонно кивнула врач, по-видимому, не распознав подвоха в моем ответе. — Юрий, а когда последний раз вы испытывали сострадание или жалость при виде пострадавшего человека?
— Всякий раз, когда натыкался на жертв инфестатов, умертвий или упырей.
— Ваше сожаление направлено только на обычных людей? Или на обращенных кукол тоже?
— Первое. Куклы, как бы не были похожи на нас, больше людьми не являются. Они продолжение воли того злоумышленника, который накачал их некроэфиром и ничего более. В боевой обстановке жалость к врагу будет играть против меня.
— А вы сами когда-нибудь нарушали закон о неприкосновенности тел умерших?
— Неоднократно, — без экивоков бросил я.
Хоть глазами я следил за еле светящейся зеленой точкой на табло, но тренированное боковое зрение все равно отреагировало на движение психиатра. Она после моего откровения пугливо поежилась и будто бы даже дернулась, чтобы отодвинуться подальше от кушетки.
— Однако это никогда не шло вразрез с моим долгом, — ввернул я пояснение, дабы успокоить медика.
— Х-хорошо, идем дальше, — совсем неубедительно изобразила врач невозмутимость. — Вы когда-либо совершали опасные деяния ради острых ощущений?
— Мне остроты и на службе хватает, — позволил я себе небольшую усмешку.
— Вам бывает трудно контролировать свое поведение и эмоциональные импульсы?
— Больше нет, — ровно проговорил я.