Тверской Баскак. Том Второй

22
18
20
22
24
26
28
30

Я приехал к Иргиль на лесную заимку вчера поздно вечером. Можно сказать без предупреждения, зачем предупреждать ведьму, если она и так все знает. Я бываю у нее не часто, но приезжаю всякий раз, как только у меня появляется свободная минута. И манит меня к ней не только секс, хотя в постели она бесподобна! Есть еще кое-что, не менее важное. С этой женщиной я отдыхаю душой! Она мой наркотик забвения! В те часы, что я провожу с ней, я забываю обо всем: о консуле республики, о тяжком грузе ответственности, о тысяче тысяч всевозможных проблем. С ней я просто мужчина в постели с любимой женщиной. Пусть ненадолго, пусть всего на одну ночь, но мне это необходимо. Как бы эгоистично это не звучало, но после встреч с Иргиль я словно бы сбрасываю с себя психологическую тяжесть прошлого и обновляюсь для будущей борьбы.

Закутавшись в одеяло, пытаюсь урвать еще хотя бы пару минут сна, но через секунду понимаю бесплодность этой попытки и, крутанувшись обратно, хватаю ее в свои объятья.

Притянув к себе, целую теплые губы и шепчу.

— Вот такое пробуждение мне понравилось бы больше!

Маленькая ладошка упираются мне в грудь, и оторвавшись, Иргиль долго всматривается в меня, а затем ошарашивает.

— Жениться тебе надо, Ваня!

Такая не к месту материнская забота слегка обескураживает, и я пробую отшутиться.

— На ком же мне жениться, ежели любовь моя — ведьма лесная, и в церковь ее силком не затащишь.

Иргиль на мою шутку не ведется, и в голосе ее слышится решительность и обреченность.

— Я от тебя никуда не денусь, а тебе семья нужна, наследники!

Мне только что было так хорошо, и вот на тебе! Очень хочется вернуться на миг назад и не омрачать утро тяжелыми разговорами. Стискиваю ее в объятиях и валю на постель. Она не сопротивляется, но в глазах не вспыхивает страсть, а голос звучит холодно и рассудочно.

— Это не я тебе говорю, это люди так думают. На улицах об этом судачат. Говорят, раз Фрязин семью не заводит, знать, не хочет корни здесь пускать. Не нравится ему у нас! Как накопит денег, так все бросит и уедет. Дурные люди слухи разные распускают, мол есть у консула уже жена, потому и не женится. Мол мечтает он к ней в Рим свой вернуться.

Горящее желание вмиг пропадает, а в сознание проникает злое раздражение.

— Хватит! — Резко поднявшись, иду к рукомойнику и плещу в разгоряченное лицо холодной водой. — Нету у меня никакой жены, и не было никогда!

— Я знаю! — Иргиль кривит губы в грустной улыбке. — Но людям ведь не объяснишь. — Сев на кровати, она обнимает свои колени и смотрит на меня с затаенной хитринкой. — Женись! Тогда ничего объяснять не придется, все само встанет на свои места.

Молча одеваясь, тушу в себе вспыхнувшее было раздражение.

«Безусловно, Иргиль права. Мне уже под тридцатку, а я все бобылем хожу. Народу подозрительно! На дворе чай не двадцать первый век, здесь тридцать — средняя продолжительность жизни».

Не накидывая рубашку, Иргиль встает и обнаженной подходит ко мне. Прижавшись, она вскидывает лицо навстречу моему взгляду.

— Не злись! Я просто сказала, а ты поступай, как знаешь. Тебе решать!

— Хорошо! — Целую ее в подставленные губы, и на душе становится как-то теплее.