Мост Дьявола

22
18
20
22
24
26
28
30

Он думает, что теперь нужно сделать с этими фотографиями.

* * *

Джасвиндер Раи сидит один в гнетущей тишине гостиной. В комнате пыльно, нужно заняться уборкой. Пратима всегда заботилась о подобных вещах. Без нее в доме поселилось одиночество. Он смотрит на фотографии, расставленные на каминной полке. Пратима умерла два года назад: подавилась едой в ресторане. Наверное, потому, что ей было тяжело глотать после жестокого изнасилования и убийства их дочери. Он испытывает облегчение, что Пратиме не пришлось слушать этот подкаст. Это было бы невыносимо для нее. Но вместе с тем Джасвиндер испытывает смутную тревогу. Сиплый голос Клэйтона Пелли ужом ползает у него в голове, расталкивая другие мысли и становясь все громче и громче.

Я не убивал ее… Ее убийца до сих пор на свободе.

* * *

Клэйтон Пелли лежит на спине на своей тюремной койке, сцепив руки за головой, и снова слушает голос Тринити во вставных наушниках. Он уже несколько раз прослушал оба эпизода, но ему хочется еще и еще. Слушать свой голос. Он думает обо всех вещах, которые мог сделать правильно в своей жизни, и о вещах, которые он сделал неправильно. Но одна мысль, одно чувство перекрывает все остальное. Ему удалось частично восстановить свою независимость. Он вернул себе определенный контроль над людьми, над вещами. Даже отсюда, из этого убогого заведения с жесткими правилами, решетками, воротами и колючей проволокой. Он снова ощущает свою власть. Это вызывает у него улыбку. Уже давным-давно он не испытывал этого ощущения.

Теперь дело в его руках.

Рэйчел

Тогда

Вторник, 25 ноября 1997 года

— Батончики «Нанаймо»[7]! — провозглашает детектив Дирк Ригг и гордо входит в конференц-зал полицейского отделения Твин-Фоллс с подносом пирожных. Такер входит следом с подносом кофе из ближайшей кофейни, торгующей навынос.

Дирк ставит поднос на стол и снимает липкую обертку с легендарных батончиков из заварного крема с шоколадной глазурью. До меня доносится застарелая табачная вонь, которая всегда льнет к его одежде. В сочетании с сильным запахом кофе в душной комнате это производит тошнотворный эффект.

А может быть, мне просто нехорошо после долгого вчерашнего дня, который начался с аутопсии и закончился моей ссорой с Мэдди.

— Мерль снова пытается бросить курить, — говорит Ригг и кладет себе на тарелку батончик «Нанаймо». — Естественно, теперь мы закупаем слишком много выпечки и добавляем лишние фунты на весах. — Он жестом предлагает всем угощаться и вгрызается в свое лакомство, одновременно занимая место за столом. — Я решил, что вы, ребята, заслужили хороший завтрак за то, что свалилось нам на голову.

Люк тянется за батончиком.

— Мерль — это жена Дика, — объясняю я ему. — Она всегда работала на почте. Она также постоянно бросает курить, но поскольку Дирк злостный курильщик, это довольно трудно, — а, Дирк?

Он ухмыляется.

— На этот раз она пробует гипноз. — Он запихивает в рот остатки заварного крема и тянется за кофе.

Сейчас раннее утро; на улице еще темно и мягко падает снег, припорашивая белизной все, что было черным, серым и умирающим. Я беспокоюсь за мою дочь. Мне нужно быть здесь, и я хочу быть здесь. Но я также хочу иметь нормальную и счастливую семью. Утром, когда я уходила на работу, то постучала в дверь спальни Мэдди, и она велела мне уходить. Я приготовила ей завтрак и оставила на кухне. Быстро проверяю время; наверное, она еще не встала. Джейк обещал приготовить ужин и покормить ее вечером, если я снова задержусь. Мои мысли возвращаются к медальону ее бабушки, подаренному внучке несколько лет назад.

Медальон пропал.

Начальник полиции Рэй Дойл входит в комнату, предшествуемый своим объемистым животом. Он несет под мышкой кучу папок.

— Всем доброе утро. — Он сгружает папки во главе стола и занимает начальственное место. За его спиной находится белая доска на колесиках, которую Люк прикатил из соседней комнаты. Обстановка напоминает мне сцену из любого детективного телесериала. Мы никогда не пользовались досками, но Люк, похоже, придерживается формальностей. Возможно, это потому, что мы расследуем убийство.

Такер садится напротив меня и молча катает в ладонях стаканчик кофе. В резком свете флуоресцентных ламп его лицо выглядит серым. Одна лампа едва заметно мигает, и я вроде бы слышу тонкое электронное жужжание. Это совсем не похоже на телешоу. Такую сцену надо бы изображать в сумрачных, приглушенных тонах. Но работа в этом крошечном отделении происходит при беспощадном флуоресцентном сиянии, высвечивающим пятна на потолке, с вечным запахом сырости и выцветшими голубыми квадратами ковра у нас под ногами.