Я обходил джип вокруг и заглядывал вниз, проверяя состояние резины и глушителя.
— Вдоль побережья дорога хорошая, везде гравий с гудроном. Съезд на Кахамарку к северу от Трухильо, так что около шестисот километров пути сможем ехать быстро.
На одометре значилось 62805, но это в километрах, не в милях. Кузов автомобиля был в грязи, кое-где в ржавчине. Я поднял крышку капота.
— А что за дорога в горах? — поинтересовался я. — Нам нужно пересечь первую гряду, судя по карте, которую вы мне показывали.
— Родригес говорил, там полный порядок. Гравий, пока не выедем с прибрежной равнины на горные склоны. Дальше грунтовка, но достаточно неплохая. По ней ежедневно ездят тяжелые грузовики, так что она не может быть совсем плохой.
Я закончил осмотр электропроводки и шлангов системы охлаждения.
— Тогда беспокоиться не о чем, — сказал я, закрывая капот.
Кивнув, он внес залог, снова в долларах, и передал мне ключи.
— Вы поведете, о’кей?
—
Одарив нас ослепительной улыбкой, одетая в яркий форменный костюм девушка деловито удалилась обслуживать следующего клиента — крупного американца в широкополой шляпе, прячущей в тень его морщинистое лицо.
Отель, в который мы направились, находился в центре города. То была кошмарная поездка — вокруг все неслись как сумасшедшие, непрерывно гудя. А еще было жарко и влажно, испарения повисли над домами, словно облака так отяжелели от влаги, что нуждались в твердой опоре.
В отеле, где останавливалась Айрис Сандерби, швейцара не оказалось, но женщина-администратор подтвердила, что она уехала на машине в девятом часу утра в воскресенье. Она это запомнила, потому что видела, как та отъезжала, а для сеньоры ее положения необычно водить самостоятельно, без сопровождающего лица.
Уорд говорил с администраторшей, все время вполоборота глядя на распахнутые входные двери, мимо которых в жарком солнечном мареве непрерывным потоком шли люди. Его бдительный взгляд метался от двери к лифту, как будто он ждал чьего-то появления. То же самое было и в аэропорту, и я подумал, что он отчасти надеялся на то, что Айрис Сандерби вдруг появится из толпы. Теперь меня это беспокоило, но у такого человека, как Уорд, нельзя взять и спросить, не боится ли он. Я чувствовал, что он очень напряжен.
Это продолжалось, когда мы отъехали от отеля, но мое внимание тогда было сосредоточено на дороге.
— Поверните там на углу направо, — неожиданно сказал он, резко оборачиваясь, чтобы взглянуть на отель.
— Тут надо прямо, — сказал я.
Я посмотрел в отеле, как ехать к Панамериканскому шоссе.
— Я знаю, все равно поверните. Поворачивайте, черт возьми, здесь!
Сзади нас загудели, когда я резко вывернул руль, не просигналив поворот.