Заповедное место

22
18
20
22
24
26
28
30

Эмиль потер свой кривой нос, силясь вспомнить забытое слово. Адамбергу были знакомы эти усилия.

— Что я буду в меланхолии, когда он умрет. А я только смеялся: ведь мне никто не нужен. Но он был прав, хитрюга. Я в меланхолии.

У Адамберга возникло впечатление, что Эмиль гордится этим новым для себя состоянием и с удовольствием произносит красивое слово, которым оно обозначается.

— Вы деретесь, когда вы пьяный?

— Нет, когда трезвый, в этом вся проблема. Бывает, выпью рюмку, но после драки, чтобы снять напряжение. Не думайте, что я не показывался докторам. Меня обследовали, наверно, с десяток докторов, и добровольно, и принудительно. И никто не сказал, что я болен. Выясняли разные там подробности про отца, про мать, но все без толку. Детство у меня было счастливое. А Водель говорил: «Ничего не поделаешь, Эмиль, такое уж ты отродье». Вы знаете, что такое «отродье»?

— Приблизительно знаю.

— А в точности?

— Нет.

— А я узнал. Это когда дурное семя без конца воспроизводит само себя. Теперь вы понимаете? Вот причина, по которой мы с ним не должны были жить, как живут другие.

— Водель тоже был отродьем?

— Ну ясное дело, — сердито произнес Эмиль, словно бы досадуя на непонятливость Адамберга. — Только я сейчас о другом думаю: что со мной будет?

— А в чем это у него выражалось?

Эмиль с озабоченным видом чистил ногти обломком спички.

— Нет, — сказал он, покачав головой. — Он не хотел, чтобы об этом говорили.

— Эмиль, где вы были в ночь с субботы на воскресенье?

— Я уже сказал. В «Попугае».

Эмиль широко, вызывающе улыбнулся и далеко отбросил спичку. Нет, Эмиль отнюдь не был дебилом, пусть даже наполовину.

— Вы уверены?

— Я был там с матерью. Это ресторан недалеко от Шартра. Я сообщил вашим коллегам его название и другие подробности. Мы с матерью ездим туда каждую субботу. Кстати, имейте в виду: я ни разу не поднял руки на мать. Господи, только этого еще не хватало. И знайте: мать меня обожает. В каком-то смысле это нормально.

— Но ведь ваша мать не ложится спать в четыре утра? А вы вернулись в пять.