Сатанинский взгляд,

22
18
20
22
24
26
28
30

– Послушайте, кто из нас министр культуры – вы или я? Я отвечаю за писателей. Делайте, что вам говорят!

Полковник Остонсо повесил трубку и вернулся в зал заседаний, где его приветствовали аплодисментами.

Правда, один из участников писательского форума заявил, что полковник Остонсо не должен участвовать в дискуссии, поскольку он не писатель, а полицейский, но выступавшего тотчас же заклеймили как фашиста. На трибуну поднялся полковник Остонсо и внес предложение не давать слова эмиссарам американского правительства. Это предложение было встречено аплодисментами. Не аплодировали только женщины-писательницы, обиженные тем, что недостаточно широко представлены на этом форуме.

В целом дискуссия шла не совсем гладко, ведь писатели есть писатели. Один из ораторов высказался в том плане, что поскольку темой конференции служит свобода писателей, нужно обсуждать именно эту проблему, а не то, сколько женщин-писательниц присутствует на форуме.

Другой выступавший договорился до того, что в странах коммунистической ориентации свобода слова преследуется больше, чем где бы то ни было, и призвал отразить этот факт в резолюции съезда. В результате в итоговом документе было указано, что съезд осудил массовое преследование писателей в Соединенных Штатах Америки и других странах. А поскольку слово «другие» можно было отнести и к странам социалистического лагеря, участники писательского форума сочли этот документ продуманным и взвешенным.

За последний час войска Рабиновича продвинулись вперед не более чем на сто ярдов. Железный Генерал помчался к головной колонне.

– Что происходит? А ну-ка, вылезай отсюда, ленивая желтая собака! – заорал он на сидящего в танке командира.

До столицы Сорники оставалось всего три мили. По какому праву ему отравляют минуту торжества? Распаленный одержанной победой, Рабинович был готов на все, даже на смерть. Разумеется, подобный печальный исход был маловероятен, поскольку рядом с ним находился его телохранитель в черном кимоно. Чиун с легкостью отразил бы даже зенитный огонь и при этом благодарил Рабиновича за такую возможность.

– Я счастлив, что вы, не желая уклоняться от смертоносных пуль, удостоили меня чести защищать вас, о Великий Ван.

– Только не загораживайте мне обзор, – сказал в ответ Рабинович, захлопывая крышку люка на головном танке.

Чиун недоумевал, почему Великий Ван решил прибегнуть к такому ненадежному орудию, как танковая пушка. Наверное, ему просто интересно узнать, как устроена эта игрушка.

Как можно усомниться в мудрости Великого Вана?

Рабинович нажал на педаль, но ничего не произошло. Гусеницы не пришли в движение. Мотор не заработал. Только послышался лязг несмазанного металла.

– Что случилось с этим чертовым танком?

– Кончилось горючее, сэр, – ответил голос снаружи. – С остальными танками та же история. Это война, сэр, а на войне случается уйма непредвиденного.

– Но это не входило в мои планы! – завопил Рабинович. – Без горючего мы не в состоянии двигаться вперед. И назад отступить тоже не можем.

Вспомнив рассказы о тиранах прошлого, Чиун спросил Великого Вана, кого он желает казнить за измену. Поскольку успех наступления оказался под угрозой, Рабинович отдал команду немедленно заправить танки, но сразу же понял, что это невозможно.

К утру большая часть отступившей было сорниканской армии сумела продвинуться на пятнадцать миль в сторону неприятеля.

Время от времени до Рабиновича даже доносились голоса русских солдат. В какой-то момент он решил прибегнуть к помощи своих сверхъестественных способностей, но это означало бы бросить армию на произвол судьбы. А он любил свою армию. Он дорожил ею больше, чем в детстве дорожил велосипедом, на котором почему-то все время хотели покататься другие мальчишки.

Сержант разбудил спящего под деревом пожилого человека.