– Если что-то вспомните – позвоните.
– Обязательно, – сказал музыкант.
И он, и следователь прекрасно знали, что даже если музыкант и выкопает что-нибудь в своей памяти, то кабинет следователя будет последним местом, куда он эту информацию понесет.
Чего допрашивают, думал музыкант по пути к выходу из управления. И так все ясно – нарвался Солдат на парней покруче себя, вот и все. А то еще может быть, что сами менты его и грохнули.
А что, может, так оно и было. Музыкант поднял воротник и вышел на улицу, в пропитанную холодом и сыростью темноту.
Даже возле управления фонари не горели. Музыкант прошел по тротуару до угла, ступил на мостовую. Под ногой плеснуло.
Утонуть можно, зло подумал музыкант и пошел через дорогу, не обращая уже внимания на брызги. Дома приму сто пятьдесят и согреюсь.
– Головин? – рядом с музыкантом выросли две темные фигуры.
– Что?
– Вы гражданин Головин?
– Да.
– Поехали.
– Я только что от следователя…
– А нам насрать, – темная фигура справа приблизилась, и музыкант уловил тяжелую смесь перегара и табака, – сам в машину сядешь, или тебя туда вкинуть?
За спиной притормозила машина, щелкнула дверца.
– Садись.
Музыкант оглянулся по сторонам, но улица была пустой. В бок что-то больно уперлось.
– Не умничай и садись.
Музыкант обреченно вздохнул и подошел к машине.
Из открытой дверцы пахнуло теплом, табачным дымом. Довольно громко звучала музыка.