– Я уже, – покачала я головой. – Спасибо.
– У вас великолепный чешский. Я не слышу акцента.
– Спасибо, – повторила я. Видел бы он меня в начале моей эмиграции. Убитая переездом, с ребенком на руках, без денег, жилья, без связей – вообще без ничего! Но твердо верующая, что жизнь продолжается и никто не даст нам избавленья, кроме меня самой. В таких условиях я бы отдолбила не то что чешский…
– Но давайте будем проще, – собеседник перешел на русский. – Зовите меня Андреем Васильевичем.
– Так я и думала, – горько заметила я. Хотя ни о чем я не думала. Дура потому что.
Он рассмеялся:
– Дело житейское. Я вас слушаю, пани… мм, Шмидт.
Ну что ж, на протяжении последующих десяти минут я только и делала, что говорила. Ничего не скрывая. Что мне скрывать? На руках полный ренонс, у противника полный каре, плюс осведомленность, игра фантазии и все такое. Ситуация «кви-про-кво», когда одно лицо принимается за другое, была бы идеальна в моем положении, но я в нее не верила. Не бывает в жизни такого счастья.
Андрей Васильевич, похоже, расстроился.
– Не говорите мне, что это рука Москвы, – попросила я. – Умоляю вас.
Он покачал красивой головой.
– Простите, Дина Александровна, но это рука Москвы в самом удручающем понимании этой идиомы.
– Вы меня знаете? – удивилась я.
Он развел руками, обнажив на обшлагах перламутровые запонки.
– А как же, Дина Александровна. Мы обязаны знать агентуру. И в лицо, и по именам. И по индивидуальным способностям.
Я растерянно хмыкнула.
– Никогда не выполняла ваших заданий. Я вас впервые вижу.
– А статья о трансфертах?
Мужчина достал из кармана пачку «Кэмела», прикурил от невзрачной зажигалки и задумался. Что-то заставило меня оглянуться по сторонам. Нервы, наверное. Голопузая проститутка – смазливая девчонка лет восемнадцати, уже изрядно наклюканная, запинаясь за столики, подплыла к бару. Стала что-то нашептывать на ухо бармену. Огрызок кожанки – с позволения сказать, юбка – прикрывал только часть задницы. Причем не самую ответственную. Бармен неуверенно, ломаясь между долгом и либидо, качал головой и с высоты положения заглядывал девахе в майку-коротышку. «Драго, Ежка, драго…» – отнекивался он.
«Да дай ты ему даром, – подумала я. – Свои же люди. Если каждый перепихон брать с боем…»