Пирамида баксов

22
18
20
22
24
26
28
30

Где-то в нескольких километрах отсюда все пришло в движение. Мужичок в ватнике, растоптанных кирзовых сапогах и древних очках-»консервах» взгромоздился на допотопный, довоенного образца еще, мотоциклет и отправился в путь. Впереди его ждали заклятый друг всех проезжающих водителей инспектор Гогоберидзе и мы со своими видеокамерами, спрятанными там и сям.

Текло время, неизменно приближая инспектора Гогоберидзе к всенародной известности. Только сам он о том еще не догадывался. Стоял будто в забытье, но чуткое инспекторское ухо уже уловило приближающийся треск мотоциклетного моторчика, и, когда вдалеке действительно показался незнакомый инспектору мотоциклист, Гогоберидзе уже стоял с жезлом в вытянутой руке и старательно изображал шлагбаум, бесплатно мимо которого не мог бы пропрыгать и кузнечик.

Мотоциклист послушно остановился.

– Нарушаем? – лениво вопросил Гогоберидзе.

– Дык это… – неопределенно вякнул мотоциклист.

– Нарушаем, – утвердился в собственных подозрениях Гогоберидзе. – Что делать будем? – И посмотрел выразительным взглядом гипнотизера со стажем.

– Дык за что же?

– А вот… – указал жезлом на мотоцикл Гогоберидзе. – Зачем на этом антиквариате ездишь?

– Трофейный! – сказал мужичок.

– Вижу, что без техосмотра, – кивнул Гогоберидзе и снова посмотрел на мужичка выразительно.

Но тут он отвлекся, потому что вдалеке показались две машины. Это не машины были, а просто-таки услада глаз инспекторских, потому как они не катили по дороге, а мчались, и в шелесте их стремительных шин легко угадывался хруст денежных купюр. Инспектор Гогоберидзе окончательно сбросил с себя дремоту и теперь уже был готов исполнять свои служебные обязанности в полном объеме. Он взмахнул жезлом, и автомобили послушно прервали свой бег.

Это были давным-давно позабытые «эмка» и «ЗИС-101», сохранившие, впрочем, былые великолепие и блеск. Из «ЗИСа» на пыльный асфальт дороги ступил легко узнаваемый персонаж в сером френче генералиссимуса, с курительной трубкой в руке. А следом за Сталиным появились и товарищи Молотов с Берией. Что-то такое Гогоберидзе слышал про шоу двойников, их еще по телевизору показывали.

– А-а! – радостно протянул он. – Артисты-шмартисты.

И даже попытался покровительственно похлопать товарища Сталина по плечу. Но не успел. Потому что из «эмки» один за другим выскакивали крепкие молодые ребята в старомодной военной форме тех времен, когда Гогоберидзе был еще совсем маленьким, и среди тех ребят, в столь же старой форме, был и полковник Птахин, непосредственный начальник инспектора Гогоберидзе. В этой жизни Гогоберидзе не боялся никого и ничего. Кроме полковника Птахина. Его он боялся так, как боятся силы неодолимой, жестокой и тупой, с которой невозможно совладать, а можно ей только покориться.

Правая рука инспектора Гогоберидзе сама собой взметнулась к головному убору, словно кто-то невидимый резко потянул ее за ниточку, и Гогоберидзе, уже заранее обмирая от ужаса, потрясенно выдохнул:

– Таааавааариш паааааалковник!

С полковником Птахиным у нас получилась целая история. Мы долго ломали голову над тем, как сделать так, чтобы Гогоберидзе поверил в реальность происходящего. Да, он будет выпивши, рассуждали мы, причем выпивши хорошо, но этого мало. Нужно что-то такое, что сбило бы его с толку сразу и надолго. И ничто для этой цели не подходило лучше, чем присутствие на месте событий непосредственного начальства инспектора Гогоберидзе. К Птахину я ездил на переговоры лично. Сначала он не соглашался. Причина понятна. Одного из его подчиненных (кого именно, он не знал) мы собирались разыграть. Птахин был категорически против, заявляя, что не позволит издеваться над инспекторским составом. На это я ему сказал, что съемка все равно состоится, с Птахиным это будет или без него, но уж лучше бы с ним, и тогда он сдался. Потому что если какое-то мероприятие ты отменить не в силах, ты должен сам его организовать и возглавить. Закон бюрократической жизни. У любого чиновника можете спросить – подтвердят. Так полковник Птахин оказался на лесной дороге.

Он уже открыл было рот, но наш актер, игравший Сталина, уловил птахинские намерения, и опередил его. Глянул в глаза Гогоберидзе сверлящим всепроникающим взглядом и спросил со знакомым сталинским акцентом:

– Что тут происходит, товарищ?

– Нннарушааают, – не без труда ответил медленно сходящий с ума Гогоберидзе.