Ледокольный буксир «Витязь» по-прежнему дрейфовал в Японском море, словно современный «Летучий Голландец». Молчала силовая установка. На палубе не видно экипажа. Рация работала лишь на прием. Даже по ночам никто не зажигал огни на мачтах. Единственным звуком, исходившим от судна, был плеск волн о борта.
Корейцы, захватившие «Витязь» под видом китайских пиратов, играли в карты. На столике в тарелке лежал банк. Стодолларовые купюры из тех, что были получены к качестве аванса за выкуп судна. Естественно, спецназовцы Ким Ен Джуна не собирались их присвоить. С долларами в Северной Корее делать нечего, разве что хочешь угодить в концлагерь за хранение «буржуазной заразы». Шлепали карты, складывались взятки, записывались колонки цифр. Сержант и двое рядовых играли азартно, будто и не помнили о том, что зеленые банкноты им предстоит сдать командиру по окончании операции. Сержант бросил на стол последнюю карту и сгреб банк, а затем посмотрел на часы.
– Перевести таймер на мине в машинном отделении, – приказал он.
Рядовой, которому был адресован приказ, вскочил с места:
– Есть переставить таймер. Пленников проверить?
– Не надо, никуда они не денутся.
Сержант принялся рассматривать доллары. Ему казалось странным, что такая важная валюта, без которой не может обойтись даже его страна, выглядит так непрезентабельно. Сержант удивился бы еще больше, узнав, что доллары в его пальцах фальшивые – правда, изготовлены очень умело по заказу флотского ГРУ. Такие бумажки контр-адмирал Нагибин использовал в тех случаях, когда точно знал, что его агентам придется действовать в таких регионах, где никто доллары в обменник не понесет, люди просто рассчитываются ими между собой.
Капитан «Витязя» сидел на брошенном на пол матрасе и с отвращением смотрел на чашку с бурым напитком. Только что он сделал из нее глоток и теперь осмыслял.
– Редкая гадость, – проговорил он.
– А чего вы хотели, – с готовностью отозвался штурман. – Кофе варить надо, а не всю ночь на холодной воде настаивать. Вот и имеем, что имеем.
– Плитку жечь не разрешаю – ни себе, ни кому-то другому, – парировал капитан. – Она нам еще пригодится.
– Ну, тогда представьте себе, что это кофе-глясе, – задумчиво произнес штурман. – И пьете вы его не в трюме, а в кафе на берегу теплого моря.
– А вокруг ходят красавицы и призывно на меня поглядывают, – подхватил капитан. – От таких мыслей только тошно становится. Угораздило нас попасть в переделку! Раньше хоть дело у нас было – лебедку разбирали. А теперь и этого нет… – Он вытащил из-под станины вал с увесистой шестерней и принялся полировать и без того блестящий металл тряпкой.
– Принудительное безделье – самое страшное наказание. Наверное, в аду грешников именно так и мучают, – вздохнул штурман.
– Все раньше или позже кончается. И хорошее, и плохое. Остается ждать.
Капитан глянул на матроса, который стоял на ящике под иллюминатором и пялился в небо. После первого появления вертолета команда «Витязя» опасалась пропустить его следующий прилет, а потому капитан и в заточении выставил вахтенного, чтобы сквозь небольшой иллюминатор следить за «воздухом».
– Ну, что там? – спросил он без особой надежды.
– С рассвета насчитал тридцать две чайки и трех бакланов, – доложил вахтенный. – Других объектов не наблюдалось, товарищ капитан.
– Тридцать две… – протяжно проговорил капитан «Витязя» и, пересилив отвращение, отхлебнул кофейный настой. – Никогда раньше не думал, что мы будем ворон, то есть чаек, считать. С ума сойти можно, – хмыкнул капитан и закурил.
Тонкая струйка дыма поднималась над кончиком сигареты. Штурман смотрел на нее как завороженный.