Самарин молчал, думал... Совершенно ясно, что Граве клюет, и, если в гестапо у него действительно какой-то значительный пост, эту линию надо развивать. Но следовало потом отделаться от Фольксштайна. Этот болезненно жадный к деньгам и не очень умный господин может испортить все дело. Но пока он нужен...
— Вы должны мне сказать, какое положение у Граве в гестапо, — сказал Самарин. — От этого зависит наша с ним встреча.
В глазах у Фольксштайна смятение. Молчит. Очевидно, ему разрешено сказать о Граве только то, что он уже сказал. Но может, его можно заставить говорить?
Самарин встал:
— Господин Фольксштайн, у меня сегодня еще очень много всяких дел.
— Сядьте, прошу вас! — взмолился немец.
Самарин продолжал стоять.
— Граве работает у штурмбанфюрера доктора Ланге.
— В конечном счете, все гестаповцы работают у него, — усмехнулся Самарин.
— Он его личный адъютант по связи с рейхскомиссаром Лозе.
Самарин, продолжая стоять, долго молчал и наконец спросил:
— Где и когда мы можем встретиться?
— Сегодня в двадцать три часа.
— Где?
— Мы с вами будем ждать его возле вашего дома.
— Хорошо. — Самарин посмотрел на часы: — Я уже опаздываю. До свидания.
— Я приду за десять минут до встречи! — крикнул ему вслед Фольксштайн.
Самарин шел по улице энергичным шагом действительно опаздывающего куда-то и очень озабоченного человека. Одно из двух: или дело наконец тронулось вперед, или — ловушка. Но вряд ли ловушка. Тогда, пожалуй, иначе вел бы себя Фольксштайн. И наконец, Граве для этого незачем было пользоваться услугами Фольксштайна.
Вернувшись домой, Самарин, может быть, целый час маячил по комнате, обдумывая все возможные вариации разговора с Граве. Придумывал убедительные доводы для оттяжки сделки, если тот ринется напролом. На случай если Граве снова начнет интересоваться фирмой «Раух и сын», воскресил в памяти все детали легенды, касавшейся фирмы, которая, между прочим, существовала, на самом деле и давно была зарегистрирована в гамбургском кредитном банке. Понемногу он успокоился, собрался с мыслями. До встречи оставалось около четырех часов. Не раздеваясь прилег на постель. Иван Николаевич говорил, что сон для разведчика — это зарядка нервного аккумулятора.
И черт те что ему приснилось: будто он и его спутник по скитаниям в Белорусских лесах Карандов, взявшись за руки, идут по зеленому лугу. Но почему-то это выглядело элегически замедленно, даже красиво и совершенно безопасно, будто войны нет, а они с Карандовым просто гуляют по зеленому лугу, освещенному косыми лучами солнца. И вокруг поют птицы.