– А говорил: не буду.
– После твоей сказки немец – невинный цветочек.
– Цветочек, конечно, цветочек… За обедом – соловей… – Смирнов ловко подхватил с кирпичей банку, бережно поставил её на ящик, оторвал крышку. – Во! Кипит твоё молоко!.. Всё стерильно! За обедом, говорю, соловей, а после обеда – воробей.
– Ты о чём, сказочник?
– Да так. Я говорю, на троих приспело, а четвёртый и так сыт. Отоваривались-то мы на четверых.
– За Алёхина не волнуйся. Если дошёл, голодный не останется.
– А хорошо, что я те банки взял. Вот ты, Сань, всегда со своим чистоплюйством дело портишь. И сегодня тоже чуть не испортил. Что, скажи, плохого, что у нас запас? Вот сейчас срубаем эту банку и можем поставить ещё одну. Только, чур, открывать её будет сам командир чистым ножичком парашютиста.
– Этим чистым, – сказал Воронцов, – всю группу Братова положили. Так что не консервные банки им открывали.
– Ладно, давайте порадуемся тому, что есть. – Селиванов закашлялся то ли от горячего куска мяса, то ли его одолевала простуда. – А штык я помыл. Правда. Когда ручей переходили. А то кровь с дождём на плечо капала.
– А чего ж ты сразу не сказал? – И Воронцов замахнулся на него ложкой. – А то ем, а в животе так и зыбает.
Курсанты рассмеялись и уже дружнее налегли на тушёнку.
– Слышь, командир, – хорошенько подзаправившись и повеселев, спросил Смирнов, – у меня глупый вопрос: почему мы вчера на сухую, без танков атаковали? И на каждое орудие – по десять снарядов? Я вечером к артиллеристам ходил. Ну, думаю, сейчас первому же встречному пушкарю морду набью! Они мне и рассказали печальную историю о десяти снарядах. Ну на хрен, скажи ты мне, по десять километров напрасно пушки таскать? Сложили бы все выстрелы в один передок и покатили бы на руках одну пушку. Да мы бы её сами катили! За милую душу! Лишь бы она стреляла почаще да поточнее. Ротный ясно сказал: наступаем под прикрытием танков. Где наши танки? У меня пока всё.
– Атаковать действительно должны были с танками. Танки не пришли. Почему, я не знаю.
– А что взводный говорит?
– Взводный об этом молчит.
– Ну, взводный – человек дальновидный, он службу глубоко понимает. Потому и молчит. А у нас – колхоз. И мы желаем знать. Они – с танками. Мы – без танков. Пушечное мясо. Каждый день новую роту пригоняют, а то и две. И сразу – вперёд, под миномёты. Это и есть наша тактика? Или стратегия? Этому нас учили на занятиях?
В стороне шоссе опять загремело, забухало тяжело, с протяжным гулом. Курсанты притихли, переглянулись. Погодя Смирнов сказал:
– Кто же там, в сосняке, наших ребят положил? Видать, и не пикнули.
– Диверсанты. Ты же их видел. Я теперь в этом просто уверен. Доложит Алёхин, и наши вышлют группу для их уничтожения. В особом отделе, я думаю, есть какая-нибудь информация.
– Ни хрена у них нет, никакой информации. «Особняк»-то своих автоматчиков в траншею не положил. И в рукопашной их не было.