Договор с вампиром

22
18
20
22
24
26
28
30

Дуня наконец отважилась поднять на меня взгляд.

– У стригоя особая сила есть. Ему любая рана нипочем. Если стригою отрезать голову и не закопать в другом месте, голова снова к телу прирастет. И кол он выдернет. Потому стригоев и зовут неумершими.

– Бессмертными? – поправила я, думая, что Дуня забыла нужное немецкое слово.

Она покачала головой.

– Неумершими, – повторила горничная и, поглядывая на закрытую дверь спальни, добавила: – Вы же видели ее, доамнэ. Вон какое у нее гладкое и красивое тело.

Дуня была права. Мысль о том, что в ближайшие часы Жужанна умрет, полностью выбила меня из колеи, и потому я не особенно приглядывалась к ее телу. Теперь же, вспоминая, как выглядела невестка, я поразилась: спина Жужанны стала совершенно прямой, плечи выровнялись, увечная нога превратилась в здоровую и сильную.

Я тоже не выдержала и заплакала. Мне было больно оттого, что Жужанна умирает, но гораздо хуже становилось при мысли о жутком ритуале, который надлежало совершить над ее еще не остывшим телом. Мне в моем состоянии такое было просто не под силу, а Дуне вряд ли хватило бы сил. Интуитивно я понимала, что этим вообще должны заниматься мужские руки.

Наверное, мы с горничной обе помешались, раз ведем такие разговоры. Но после прочтения дневника Жужанны мне уже не хотелось анализировать варварский крестьянский ритуал с позиции разума.

– Дуня, а нельзя ли найти человека, который бы сделал все необходимое? Естественно, мы хорошо ему заплатим.

Слезы продолжали струиться по моим щекам, однако ко мне вернулась присущая мне твердость характера. Только мой голос был полон сострадания к несчастной женщине, так и не понявшей, какой страшной ценой она купила жалкие мгновения любви. Дуня робко и неуклюже коснулась моего плеча. Конечно, она знала: служанке непозволительно дотрагиваться до госпожи (в Англии это вообще сочли бы неслыханной дерзостью). Но бедная девочка не могла совладать со своими чувствами, а от моей симпатии и понимания она еще больше осмелела.

– Да, доамнэ, я найду такого человека. Только денег он не возьмет. Вы не тревожьтесь, я все устрою сама.

Это было сказано с такой нежностью и заботой, что я опять расплакалась и некоторое время не могла успокоиться. Дуня обняла меня за шею, и мы плакали, как две сестры, на которых навалилось общее горе.

– Дуня, я и в самом деле очень боюсь, – призналась я горничной. – Приближаются роды, а мне очень не хочется рожать здесь. Даже этот дом не является безопасным местом. Минувшей ночью к нам в спальню чуть не запрыгнул волк. Он ударил мордой в стекло. Я ясно видела его глаза – у него были глаза Влада. Это был не просто волк. Это был Влад. Я знаю. Однажды я видела, как он превратился в волка.

Дуню мои слова совершенно не удивили. Она кивнула и теперь уже сама погладила меня по спине, стараясь успокоить.

– Не волнуйтесь, доамнэ. Я отведу от вас зло. Я дам вам распятие, а над окном повешу чеснок. Тогда никакое зло к вам не ворвется.

– Дуня, может, я схожу с ума? Но я своими глазами видела, как Влад превратился в волка.

– Нет, вы не сходите с ума, – покачала головой Дуня.

В ее голосе звучала такая уверенность, что мне стало легче. Конечно же, я никоим образом не избавилась от своих страхов, но хотя бы убедилась, что рассказы об оборотнях – не выдумка.

– Это правда, доамнэ. Он умеет превращаться в волка. Если кого загрызет – тот человек стригоем станет... если не сделать то, о чем я вам говорила. А еще у него есть власть над волками. Мы вот рядом с лесом живем и знаем: волки – они трусливые. На людей никогда не нападут, только на скотину. И на скотину не каждый волк нападет. Вот когда зима, они голодные, в стаю собьются и могут напасть. А один волк человеку не страшен. Мы их не боимся... если только он не напустит волка на того, кто ему помешал. Он знает, как заставить волков броситься на человека. Но такая смерть не опасная, и душа все равно к Богу возвращается.

Пока мы стояли в коридоре, я заставила Дуню поклясться, что она тайком сделает все необходимое, дабы освободить Жужанну от участи стригоицы, и не единым словом не обмолвится об этом ни Аркадию, ни кому-либо еще. Она пообещала, однако нехотя призналась, что служанки и так уже шушукаются по поводу Жужанны. Им подозрительна ее бледность, которая становится все заметнее. А поскольку слуг молчать не заставишь, в деревне тоже об этом знают.