Щупальца веры,

22
18
20
22
24
26
28
30

С этой первой встречи с Кэт Кэл знал, что он нашел свое призвание — или что оно нашло его. Он ходил на все курсы лекций, какие были доступны, чтобы подготовиться к получению научной степени по этнокультурологии, и старался добиться самых высоких оценок на экзаменах ради одной цели: поступить в аспирантуру к Кэтрин Клей. Его план увенчался более драматическим успехом, чем он мог надеяться. Кэт приняла его в качестве своего любимого ученика. Она помогла ему защитить докторскую диссертацию и рекомендовала его всякий раз, когда он искал работу. Она присутствовала на его свадьбе и была крестной матерью его сына.

Она была его учителем, научным руководителем, его вдохновением и его другом.

Кэл стоял в центре просторного зала с высоким потолком, восхищаясь его воздушным современным убранством и видом из громадных окон, выходящих на набережную нижнего Манхэттена. Сама комната была больше сорока футов в длину и производила впечатление спортивного зала. Кэт переехала с того времени, когда Кэл последний раз приезжал в Нью-Йорк, и теперь жила в районе, застроенном старыми промышленными и складскими зданиями, превращенными в жилые помещения.

— Комната такая огромная, — сказал Кэл. — А что здесь было раньше?

— Шляпная фабрика — ответила Кэт. Она постарела и стала крупной, широкоплечей женщиной с голубыми глазами, по-прежнему полными удивления, со все той же застенчиво-решительной улыбкой, в течение пятидесяти лет очаровывающей американцев. На ней был узорчатый красный кафтан, один из многих ставших ее опознавательным знаком. Кафтаны и тоги были теперь в моде, но Кэт носила их уже десятилетия; возможно, она способствовала возникновению этой моды.

— Мне нужно было больше места, — продолжала она, — для всего, что я собрала в экспедициях, а у этой квартиры площадь пять тысяч квадратных футов. Теперь у меня на антресолях одна комната занята только моими африканскими коллекциями, а другая — тихоокеанскими. Мне приходится совершать сюда вниз маленькие путешествия.

Кэл был поражен размерами квартиры.

— Только ты могла отыскать такую старую шляпную фабрику, — сказал он, — и сделать из нее нечто столь уютное.

Кэт расхохоталась.

— Сразу видно, что ты в этом городе новичок. Здесь осталось так мало места для жилья, что под квартиры переделывают даже старые пожарные каланчи. Трудно поверить, но это факт: этот район понемногу становится престижным.

Поразительная женщина, подумал Кэл. В ее возрасте она все еще настолько энергична, что готова переехать на новую квартиру; даже устройство собственного дома для повод пережить еще одно приключение.

Крис бродил по квартире, рассматривая развешанные на стенах фотографии — год за годом, жизнь Кэт в иллюстрациях, — их были сотни. Кэт бросилась в другой конец зала к кухне, которая представляла собой подковообразный прилавок, как у мясника, сбоку у стены жилой комнаты, открытый так, чтобы Кэт могла общаться со своими гостями, занимаясь стряпней.

— Ты благополучно устроился на новом месте? — спросила она, бросая в кастрюлю с рыбой пригоршню специй. — Ну и как тебе твоя новая квартира?

— Прекрасно, — ответил Кэл. — Но к Нью-Йорку всегда приходится заново привыкать.

— Разве это не потрясающе? — сказала она, помешивая в кастрюле. — Здесь столько всего можно увидеть, что я всегда чувствую себя тут, как на раскопках. Чтобы раздобыть нужные продукты для ужина, мне пришлось побывать в пяти разных магазинах. — Она понизила голос. — Как Крис перенес все это?

— Всякое с ним бывает. То развеселится, то опять мрачен, — ответил Кэл. — Он порой бывает необщительным, погруженным в себя. Ему нелегко пришлось.

— Полагаю, вам обоим нелегко пришлось, — сказала она понимающе и затем крикнула через всю комнату: — Крис, не хочешь ли чего-нибудь попить? Сока, содовой?..

Крис не ответил: он был поглощен изучением стены с фотографиями.

— Теперь понимаешь, что я имел в виду? — прошептал Кэл на ухо Кэт, а затем, обращаясь к Крису: — Кристофер! Кэт у тебя что-то спросила.

На этот раз Крис ответил, не оборачиваясь: