Юра улыбнулся и пожал плечами.
— А она сама не против?
— Не знаю. — Володя обратился к собаке. — Герда? Где будешь ночевать? Или ты уже выспалась?
Услышав, что обращаются к ней, собака радостно тявкнула.
— Понял. Ну, захочешь — приходи. — Он повернулся к Юре и тихо сказал: — Спокойной ночи.
— Gute Nacht, — подмигнул Юра.
***
Сон не шел. В голове шумели мысли.
Юра в его доме — спит на его диване. Хотелось встать, выйти из спальни и проверить — правда ли? Не привиделось ли? Но нужно было спать.
Володя и так уже пропустил целый день работы. Хорош начальник, Брагинский завтра ему плешь проест, что бросил одного на передовой. И не поспоришь — на Володе вся ответственность, это его бизнес, его компания и его деньги.
Но, вообще-то, он не жалел. Он согласился бы ещё пару раз пережить безумие последних дней, пожертвовал бы работой и деньгами, если бы в итоге его ждала встреча с Юрой.
А о чём думал Юра, глядя на Володю? Каким его видел? Да, выглядел он сегодня не самым лучшим образом. После долгого полунаркотического сна, с кругами под глазами, бледный, растрепанный, нервный… Стоило ли всю жизнь быть педантом, всегда следить за фигурой и внешним видом, чтобы в один из самых важных дней предстать перед столь значимым для него человеком вот таким.
Володя даже нервно хохотнул.
Нужно было заставить себя уснуть. Но без таблеток — это бесполезно. Володя и раньше-то не спал без снотворного, к которому в итоге привык… А с такими эмоциональными качелями уснуть без него точно не выйдет.
Но вчерашний препарат после прошлой ночи не вызывал доверия. Вдруг его опять вырубит так, что и выстрел из пушки не разбудит?
Он снова ухмыльнулся, глядя в потолок. Действительно — весело будет Юре, когда он не сможет утром его растолкать...
Володя дотянулся до тумбочки, пошарил рукой в ящике, нашёл блистер старого снотворного. Разочарованно бросил его обратно — пустой.
Отвернувшись от двери, с головой укрылся одеялом. Спастись от мыслей это не помогло, к тому же от соприкосновения с постелью заныли спина и ягодицы.
Всё должно было быть по-другому. Он должен был дождаться окончания вчерашнего концерта, должен был пробиться за кулисы, в гримерку или черт его знает, что там у дирижеров есть. Постучаться, войти, аккуратно прикрыв за собой дверь… Сказать: «Привет, Юра. Это я, помнишь? Лето восемьдесят шестого, пионерлагерь под Харьковом. Я был там вожатым. Мы любили друг друга...»
И все было бы значительно легче, проще. Не будь ещё тогда горящих огнём полос на спине, и дикого стыда, и полубезумного состояния…