– На ужин! – крикнули в коридоре.
– Я пойду? – тусклым стеклянным голосом спросила Галина.
Андрей Михайлович кивнул.
Когда шарканье ее шагов стихло за дверью, больничная палата захлебнулась тишиной. Андрей Михайлович подошел к койке возле окна.
Под простыней, укрытая ею по горло, лежала девочка. Очертания худого костлявого тельца едва угадывались под штампованным больничным ситцем. Полупрозрачные сухие веки покоились на глазах бестрепетно, как у мертвой.
Гость навис над девочкой, прислушиваясь, стараясь уловить ее дыхание. Не услышал.
Однако заметил: в полуметре над головой Вики Зайцевой трепетало белесое облачко – то ли солнечный зайчик, то ли мираж от нагретого жарким августовским солнцем оконного стекла.
Андрей Михайлович улыбнулся.
– Вика, – тихо позвал он.
Вика Зайцева открыла глаза. Мутные и пустые, они смотрели на гостя словно бы из другого мира.
– Слышишь меня? – сказал Андрей Михайлович.
В горле у него что-то заскрежетало, будто его набили кирпичной крошкой и ржавыми гвоздями.
– Не бойся. Я уже делал такое раньше.
Вика Зайцева молчала. Белесое облачко скакало над ее головой, дышало и подгоняло.
– Чаф-чаф… чаф-чаф… – произнес Андрей Михайлович и, подмигнув Вике, положил крупные загорелые ладони на ее грудь, на выступающие, как в анатомическом 3D-атласе, позвонки и кости грудины.
– Смотри, какой сейчас фокус будет. Один… два… три… Один с иголочкой… Один с ниточкой. Иголочку сломаю. Ниточку обрежу, – прошептал Андрей Михайлович.
Пальцы его напряглись, сжались и резко надавили. Еще раз. И еще. Наконец, тонкие кости ребенка хрустнули. Раздался мокрый звук, будто хлопнул воздушный шарик.
– Хааа… – последний воздух вышел из легких ребенка. На приоткрытые синеватые губы Вики брызнула кровь, а веки, которые взлетали и опадали, пока Андрей Михайлович давил руками, взлетели и опали в последний раз.
Голубые глаза уставились в потолок – чистые, ясные. Липкая туманная взвесь боли и страха испарилась из них, исчезла вместе с белесым светящимся облачком.
Андрей Михайлович покинул больницу так же незаметно, как и пришел.