— Ты или я? — спросил он.
— Каждому по одному, — ответил я, проглотив комок в горле.
И мы сделали это.
Когда я вернулся, Аманды не было, а с Билли сидела миссис Терман. И он, и она спали. Я пошел вдоль одного из проходов и услышал:
— Мистер Дрэйтон. Дэвид. — Аманда стояла у лестницы, ведущей в кабинет менеджера. Глаза ее сверкали изумрудами. — Что там случилось?
— Ничего, — ответил я.
Она подошла ближе, и я уловил слабый запах духов. Боже, как я ее хотел.
— Ты обманываешь меня, — сказала она.
— В самом деле ничего. Ложная тревога.
— Как скажешь. — Она взяла меня за руку. — Я только что поднималась в кабинет. Там пусто, и дверь запирается. — Лицо ее было совершенно спокойно, но в глазах светился какой-то неистовый огонь, и на шее билась маленькая жилка.
— Я не…
— Я видела, как ты смотрел на меня, — сказала она. — Едва ли нам нужно об этом говорить. Терман побудет с твоим сыном.
— Да. — Мне пришло в голову, что именно так, может быть, не лучшим образом, но именно так я смогу снять с себя заклятие только что проделанной мной и Олли работы. Не лучший способ, но единственный.
Мы поднялись в кабинет по узкой лестнице. Как Аманда и сказала, он пустовал. И дверь запиралась. Я повернул ручку. В темноте она была лишь формой. Я вытянул руки вперед, коснулся ее и прижал к себе. Она дрожала. Мы опустились на пол, целуя друг друга, сначала на колени, и я положил ладонь на ее твердую грудь, ощущая через кофточку быстрое биение ее сердца. Я вспомнил, как Стеффи говорила Билли, чтобы он не трогал упавшие провода. Вспомнил синяк на ее бедре, когда она сняла свое коричневое платье вечером в день обручения. Вспомнил, как я, направляясь с папкой рисунков под мышкой в класс Винсента Хартгена, увидел ее в первый раз проезжающей на велосипеде мимо меня по аллее в университете в Ороно.
Мы упали, и она сказала:
— Люби меня, Дэвид. Сделай, чтобы мне было тепло.
Чуть позже она назвала меня чужим именем, но я не возражал: это нас как-то уравняло.
Когда мы спустились вниз, уже, крадучись, подступала заря. Чернота в проемах между мешками с удобрениями очень неохотно уступила место гусиному серому цвету, потом желтоватому и, наконец, яркой безликой матовой белизне экрана кинотеатра на открытом воздухе. Майк Хатлен спал в своем кресле, которое он неизвестно где выкопал. Ден Миллер сидел неподалеку на полу и уминал пончик, посыпанный сахарной пудрой.
— Садитесь, мистер Дрэйтон, — пригласил он.
Я оглянулся на Аманду, но она была в середине прохода и шла не оборачиваясь. Наша близость в темноте уже начала казаться мне чем-то из области фантазии, чем-то, во что невозможно поверить даже при таком странном дневном свете. Я сел.