«Антропология?.. — терялся старший офицер, закуривая. — Бенбрада — это ж их военная база. Что за ересь у нас творится?..»
Выехали в потёмках, до зари.
В окна сочился утренний отсвет — солнце взошло, озарило холмы и болота, лучи дотянулись до края земли.
— Завтракать подано, — объявил свежевыбритый Шон, выставляя поднос.
Краткое и горьковатое ощущение того, что у него есть семья, а участок — таки дом, а не казённая конура, дало простор талантам, о которых он стал забывать. Сервировка, выбор угощения на утро — так он подавал Уне в медовый месяц.
А теперь предметом его забот была девчонка с волосами цвета хлеба и большими зеленовато-серыми глазами. Она смотрела на него тепло и радостно. Никакой призрачной матовости в лице, вполне живой румянец.
«Обойдётся. Кормить, давать на руки кота, ограничить с песнями — выживет. Россказни Ройзин — чушь. Увидишь, детка, наш мир хороший, и страна вполне годится».
Шон совсем было погрузился в семейное счастье, когда с улицы донеслось гудение автомобиля.
На сердце у сержанта смерклось.
«Всё, мой праздник кончился».
— Доброе утро, сержант! — заулыбался с порога старший офицер, которого полагается приветствовать стоя. — Это и есть наш маленький найдёныш?
— Так точно, сэр. Документы о ней…
— Готовьте. А девочка пусть кушает. Обедать будет уже в Голуэе, мы постараемся накормить её получше. Она говорит по-английски?
— Нет, сэр.
Вторжение пятерых громко топочущих людей в чёрном, совсем незнакомых и каких-то бесцеремонных, напрочь отбило у Куу аппетит. Забыв про еду, выбравшись из-за стола, она взяла Шона за руку, потянула рукав — наклонись!
— Кто это? — зашептала она ему на ухо.
— Они… приехали за тобой. — Шону трудно было говорить, а ещё труднее сохранять спокойствие. — Так полагается. Отвезут в дом, где всё будет — еда, постель. Там тепло… и другие дети там живут.
— Я не хочу никуда уезжать. Хочу с тобой.
— Ничего не поделаешь, Куу, таков закон. Мне нельзя оставить тебя здесь.
— Но, Шон, пожалуйста!..