Загадка ледяного пламени,

22
18
20
22
24
26
28
30

И теперь предстоящее беззаботное счастье оказалось омрачено. Найджел и думать не мог о браке, пока тайна исчезновения Дакра оставалась неразрешенной. А ведь это происшествие казалось невероятным.

Уэст даже заметил, что Найджел стал выглядеть болезненно.

– Думаю, вам стоит пожить в Лондоне. Пообщаетесь с друзьями, – только и смог посоветовать он. Но Мерритон его советам не внял.

Антуанетта же казалась единственным человеком, который понимал его душевные переживания. А еще она отлично понимала, что в данный момент их брак невозможен, и поэтому согласилась подождать.

– Я так или иначе собираюсь разрешить эту загадку, – не раз говорил Найджел невесте в эти дни. – Пусть даже Дакр не был моим настоящим другом – он был моим гостем, когда исчез, и я обязан найти причину этому.

Если бы он только знал, что приготовило будущее для них обоих, может, он не стал бы с таким упорством искать ответы на интересующие его вопросы? Но кто может теперь это сказать?

Огни манили его, так как их тайна могла дать разгадку таинственного исчезновения Дакра Уинна. А по ночам Мерритону становилось еще хуже. Когда темнело, он садился к окну и вечер за вечером вглядывался в таинственные световые узоры на болоте. Сидел и часами наблюдал, а иногда даже начинал с ними разговаривать.

Он сходил с ума? Или во всем этом и таилась извращенная месть Уинна за то, что Найджел забрал сердце его возлюбленной? И, даже умерев, если он умер, он сделал так, чтобы дух его не оставлял в покое старого приятеля?..

Глава IX. Вторая жертва

Перемены в «Башнях Мерритонов» были определенно к лучшему – по крайней мере, с точки зрения строителей. Белая краска отчасти рассеяла мрачный облик здания, хотя некоторые постройки до сих пор выглядели полуразрушенными. Однако теперь все окна стали хорошо открываться и металлические части фурнитуры блестели.

Боркинс внимательно следил за всеми усовершенствованиями. Он был одним из тех, кто верил, что все вещи должны оставаться такими, как есть, и любое новшество – само по себе преступление, а в современности нет ничего, кроме безумия. По его мнению, с этими изменениями пропала часть очарования дома. А когда согласно распоряжению Найджела в доме появились другие слуги, дворецкий чуть ли не взвыл от отчаяния. При нем здесь никогда не было женщин-служанок – он относился к ним с невероятным высокомерием.

Но если появление девиц всего лишь раздражало Боркинса, то его терпение, казалось, достигло предела, когда Мерритон, которому для этого пришлось съездить в город, вернулся с невысоким полным человеком, который говорил с акцентом кокни[6]. И Найджел представил этого человека как «денщика».

– Что это может означать? – удивлялся Боркинс. Джеймс Коллинз – так звали «денщика» Найджела – вскоре стал важной деталью жизни дома, небольшим винтиком, который лишь подтолкнул колесо неотвратимо надвигающейся большой трагедии.

Целую неделю Мерритон безвылазно находился в доме, переделывая то одно, то другое. Коллинз фактически был совершенным «слугой джентльмена». За это время он и Боркинс сказали своему хозяину много хорошего и плохого, но Коллинз неизменно одерживал верх. Другие слуги сэра Найджела полюбили кокни и доверяли ему. Одного вида его честного, вечно раскрасневшегося лица и рыжих бровей было достаточно, чтобы Боркинс сразу начинал хмуриться, напоминая грозовую тучу.

Кульминационный момент наступил как-то вечером, когда вечерние газеты не доставили вовремя. Коллинз поинтересовался, где почта и почему никто до сих пор не сбегал за ней на станцию, а потом с пренебрежением отнесся к тому, что дворецкий сослался на свои болячки.

– Офел бы я знафь, почему факая задегха с вечегхними газефами? – поинтересовался он, даже не пытаясь скрыть отвратительный акцент кокни. – Сфагхая пегхечница, ты чфо, фыкинул их в помойное федгхо? Совсем из ума фыжил!

– Не спешите с выводами, господин Коллинз, – парировал Боркинс. – Когда вы станете говорить с сэром Найджелом, не забудьте напомнить ему об отсутствии газет. Тогда я непременно скажу, что обо всем этом думаю. Если газеты запаздывают, то это вам нужно отправиться на станцию и сказать два-три «добрых» слова тем, кто отвечает за доставку корреспонденции.

– Огхошо, сфагхый пегхдун, – парировал Коллинз с добродушной усмешкой. – Можешь об этом не волновафься. Сходил бы сам, пгхофягся. Офя, судя по фсему, это выше досфоинсфа вашего высочесфва. Фак что фы згхя фегхяешь вгхемя. Уже полвосьмого. – И он покачал своей головой, по форме напоминавшей пулю. – Я, конечно, сделаю, как фы просишь. Офя я в этих кгхаях человек новенький. Так какой догхогой ближе всего добгхафся до сфанции?

Боркинс уныло посмотрел на «денщика». Лицо его стало кирпичного цвета. А потом, совершенно неожиданно, дворецкий саркастически усмехнулся.

– Думаю, вы не настолько храбры, чтобы отправиться короткой дорогой. Она идет прямиком через болота, – объяснил дворецкий. – Только теперь там эти огни, Джеймс Коллинз. Нет, не стоит туда идти. Но та дорога длиной всего в милю, а не в три. Это самый короткий путь, только я не рекомендую вам туда идти. Лучше я расскажу сэру Найджелу Мерритону, куда вы ушли и почему так получилось.