– То, что ты спас меня в пещерах Линси, уже само по себе непостижимо, – продолжил Лю Цингэ. – Во время нападения демонов ты вновь бросаешься на выручку какому-то безвестному ученику, чуть не жертвуя ради него жизнью. Твои духовные силы подорваны ядом – казалось бы, ты должен быть вне себя от злости, а ты пребываешь в необъяснимом благодушии. Случись это с любым другим человеком, я бы не счёл это странным, но то, что это происходит именно с тобой, попросту не укладывается в голове.
Сказать по правде, Шэнь Цинцю меньше всего хотел обсуждать с ним вопросы своего ООС. Кликнув Мин Фаня, чтобы тот налил свежий чай, он с лёгкой улыбкой откинулся на спинку кровати:
– Безвестному? Уверяю тебя, это ненадолго.
– У этого твоего ученика и впрямь превосходные задатки, однако каждый год немало подобных ему дарований переступает пороги школ, но из десятка тысяч в лучшем случае один может чего-то добиться, выделившись из толпы.
Внезапно Шэнь Цинцю охватило недоброе предчувствие.
А что, если Лю Цингэ станет камнем преткновения на пути читерства Ло Бинхэ? Что случится, если эти двое сойдутся лицом к лицу – хрясь-хрясь, и держи надпись «потрачено»[86]? Он просто обязан предостеречь Лю Цингэ ради общего блага.
– Поверь мне, этот мой ученик в будущем непременно добьётся успеха, – с терпеливой доброжелательностью заверил его Шэнь Цинцю. – Надеюсь, что у шиди Лю впредь будет возможность поддерживать и обучать его…
Тем временем Мин Фань предавался смертельной тоске. Он всего лишь пошёл обновить чай, а в итоге ему пришлось выслушивать, как Шэнь Цинцю нахваливает их прежде ненавистного общего врага Ло Бинхэ, над которым они с учителем столь самозабвенно издевались в былые времена! То были высокие страдания уровня «Прежде мы с лучшей подругой вместе травили эту мелкую дрянь, и вдруг в один прекрасный день у неё с этой мерзавкой любовь-морковь[87]!». Переполняющее Мин Фаня отвращение вызвало неумолимую решимость искоренить зло.
Торопясь воплотить своё намерение в жизнь, Мин Фань поспешил на кухню, где Ло Бинхэ размышлял, чем бы попотчевать учителя на завтрак, и без предисловий принялся браниться и засыпать его приказами:
– А ну ступай за хворостом! Чтобы принёс не менее восьмидесяти вязанок! Ты должен заполнить весь сарай! И воды натаскай! Чаны для воды в комнатах твоих братьев стоят пустые, ты что, ослеп, раз не замечаешь этого?!
– Но, шисюн, если я заполню весь сарай, где же мне тогда спать? – пришёл в искреннее недоумение Ло Бинхэ.
Топнув, Мин Фань заорал, разбрызгивая слюну:
– А земля для тебя недостаточно ровная, что тебе на ней не спится?!
– Но я только что наполнил чаны в комнатах шисюнов…
– Вода уже несвежая! Сказано тебе, поменяй её! Везде!
Случись это прежде, Ло Бинхэ мог бы затаить в сердце лёгкую обиду и немного посетовать про себя, но нынче его душевное состояние в корне переменилось.
Теперь всё это представлялось ему лишь частью обучения.
Сейчас, когда у него есть столь замечательный учитель, который так заботится о нём, что даже поставил под угрозу свои способности ради ученика… Как он может после этого роптать на подобные методы обучения? Каких испытаний и невзгод не снесёт ради учителя?
Поэтому Ло Бинхэ без лишних слов крутанулся на месте и бросился исполнять приказания.
При виде такой реакции Мин Фань вместо привычного удовлетворения от страданий мелкого выскочки ощутил на сердце ещё бóльшую горечь. Он брёл по дороге, перемежая речь бранью: