В глазах мальчишки мелькнули слезы, он вытер их оранжевым рукавом.
– Я его не знаю.
– Ты с ним знаком?
Снова беззвучное «нет».
Доктор Рупер прикинула его рост: пять футов. И вес: сто фунтов. Никаких мускулов. Высокий, мягкий, почти детский голос. Ни растительности на лице, ни прыщей, ничего, что указывало бы на процесс возмужания.
Дрю опять закрыл глаза и принялся слегка раскачиваться взад-вперед. Она дотронулась до его колена и спросила:
– А ты чего-то боишься прямо сейчас?
Он монотонно завыл; иногда вой ненадолго переходил в тихое рычание. Немного послушав этот звук, доктор Рупер переглянулась с Джейком и спросила:
– Зачем ты издаешь этот звук, Дрю?
Единственным ответом было усиление того же звука. Она убрала руку, посмотрела на часы и выпрямилась, словно решив, что время еще есть. Прошла минута, две. Когда миновало пять минут, доктор Рупер кивнула Джейку, и тот бесшумно вышел.
Больница была недалеко. Джейк нашел мисс Гэмбл в палате на третьем этаже. На второй койке в палате лежал труп; как, впрочем, выяснилось, это был живой 96-летний старик, которому только что пересадили почку. В 96 лет?
Кире разрешили устроиться рядом с матерью на раскладушке. Они провели здесь две ночи, днем их собирались выписать и пока не было ясно, куда они отправятся дальше.
Вид у Джози был ужасный: распухшее синее лицо. При этом она пребывала в приподнятом настроении и утверждала, будто не испытывает боли. Операция прошла успешно, все осколки раздробленной кости собрали и расположили в правильном порядке. Следующий врачебный осмотр планировался через неделю.
Джейк сел на стул около койки и спросил, не возражают ли они против разговора. Все равно до выписки у них не было другого занятия. Дружелюбная медсестра принесла ему чашку больничного кофе и задернула занавеску, словно через нее старик с пересаженной почкой не мог подслушивать. Беседа велась тихо. Джейк рассказал, где сейчас Дрю, и Джози решила, что сможет увидеться с сыном, раз он совсем рядом; пришлось объяснить, что они оба не в том состоянии, чтобы встречаться. Шериф встал бы стеной и спешно увез бы Дрю обратно в следственный изолятор.
– Я не знаю, долго ли останусь вашим адвокатом, – предупредил Джейк. – Как я говорил, судья назначил меня на предварительный период, позднее он намерен подобрать мне замену.
– Почему вы не можете остаться нашим адвокатом? – спросила Джози. Ей было трудно говорить, она произносила слова медленно, однако это почти не мешало беседе.
– Пока я ваш адвокат, а дальше посмотрим.
Робкая Кира, которой трудно было смотреть собеседнику в лицо, пропищала:
– Мистер Коллисон из нашей церкви говорит, что вы – лучший адвокат в округе и нам с вами очень повезло.
Джейк не ожидал, что клиенты зажмут его в углу и вынудят объяснять, почему они для него нежелательны. Он, конечно, не мог и не стал бы признавать, что дело Дрю серьезное и опасно для его репутации. Вероятно, после этого он на всю жизнь застрял бы в Клэнтоне и сражался за достойную жизнь. Гэмблы не задержались бы тут больше нескольких месяцев. Но как втолковать это двум людям в больничной палате, не имеющим ни дома, ни одежды, ни денег и насмерть напуганным перспективой, что их сына и брата приговорят к смертной казни? В данный момент их единственной защитой был он, Джейк Брайгенс. Церковная община могла их накормить и обогреть, но все это лишь временно.