Белое, красное, чёрное

22
18
20
22
24
26
28
30

Бюст из темной венецианской бронзы — 900 р. — к.

Лира, венок и ленты из такой-же бронзы — 280 р. — к.

Буквы литые из желтой меди (27 штук) — 81 р. — к.

2236 р.-к.

Произведена на заводе К.Ф.Верфеля в Петербурге. Пъедестал из кутаисского, красного и серого, камня работы мастерской Винченцо Пиладжи в Тифлисе.

Памятник открыт 25 мая 1892 г. в Тифлисе.»

Поверх этого интересного, но мало дающего следствию документа, лежала записка от Аполлинария:

«Ник, маркиз уехал рано утром. По нему никаких сведений пока нет. Второй объект и его спутник пока в гостиницах не разыскан. Мог остановиться или на частной квартире, у каких-то знакомых, и это будем проверять, не оставляя в стороне и меблированных комнат. Пока больше ничего.

Ваш Аполлинарий»

— Аполлинарий, как всегда, быстр, — сказал Ник. — Но это пока все. Придется отталкиваться от версии, что перстень принадлежал Пушкину и искать, к чему это может привести. Хорошо. Спасибо, душечка, за кофе. Я спускаюсь к себе в библиотеку, если что-нибудь еще будет прислано, немедленно ко мне.

— Да, да, конечно, — рассеянно ответила Лили, продолжая вертеть перстень в руках.

Ник спустился в библиотеку. Там он взял большой лист бумаги и стал писать.

— Итак, — бормотал он, расписывая события, — начнем с того, что нам известно сегодня. Воронцов. Он был очень осторожен. Занимался своим архивом постоянно, там ничего не должно оставаться такого, что могло бы бросить на него тень. Тем не менее, роман его жены с Пушкиным стал широко известен. Перстень, о котором многие знают, тому доказательство. Итак, Одесса, Тифлис…  Если Пушкин, то все, что связано было с ним в Тифлисе. Начнем с имен.

Ник достал с полок несколько справочников и календарей.

— Итак, Тифлис. Паскевич, Иван Федорович. Генерал-фельдмаршал, Командующий Отдельным Кавказским корпусом в 1826 — 1931 годах, потом наместник Царства Польского… Жена Елизавета Алексеевна, как мне помнится, двоюродная сестра Грибоедова. А сын его, Федор Иванович, был женат на Ирине Ивановне Воронцовой-Дашковой. А вот, кстати, княгиня Цицианова, когда мы разбирались с делом о «копье», дала мне копию рукописи Александры Осиповны Россет.

Снизу опять раздался звонок и Петрус, осторожно постучавшись, просунул в щель приоткрытой Ником двери еще один пакет. Он был на сей раз из канцелярии губернатора и содержал все сведения о маркизе Паулуччи, какие только можно было собрать. Это уже было сделано по распоряжению Сергея Васильевича Бычковского, который раз и навсегда велел своим чиновникам незамедлительно выполнять все запросы, которые поступают от Кефед-Ганзена и Кикодзе. Было очевидно, что Аполлинарий с утра уже поднял на ноги все государственные учреждения.

Отодвинув в сторону бумаги на столе, Ник с головой погрузился в изучение содержимого пакета. Первой лежала папка из малинового сафьяна прекрасной выделки, на которой золотыми витиеватыми буквами было выведено:

МАРКИЗ

ФИЛИППО МАРКИОНИ ПАУЛУЧЧИ

1779 — 1849

— Ну да, я так и помнил, — вслух сказал Ник, глядя на дату смерти, — тогда почему же этот человек записался в гостинице как маркиз Паулуччи? Родственник или двойник?