— О! — обрадованно отозвался Ширяев, обнял Геннадия. — Вот это действительно приятный сюрприз среди картавой французской публики. Не ожидал!
— Как живешь, Толя?
— Разве это жизнь? Дурной сон. — Ширяев улыбнулся грустно, глаза у него тоже сделались грустными — видать, чилийская жена допекла его; Геннадий не сдержался, спросил:
— Жена?
— Жены, Гена, везде одинаковы — что на Таймыре, что в Сантьяго, что в городе Уссурийске. Если жена в чем-то провинилась перед тобой — сразу проси у нее прощения, иначе жизни не будет.
Геннадий мигом вспомнил свое прошлое. Женщин, которые его окружали, и понимающе склонил голову: что есть, то есть. В следующий миг засмеялся.
— Как-то у нас устроили новогодние игры… Под елкой, растущей во дворе. Женщины садились на совковую лопату, а мужчины возили их: кто быстрее?
— Естественно, выигрывала женщина, даже если мужчина показывал мировой рекорд… Засчитывали его женщине, да? — предположил Ширяев.
— Только так, Толя. Все дело в подсчете очков. Других результатов в семейных гонках вообще не бывает. Мужчина всегда кого-нибудь возит, роль у него расписана, как в пьесе.
— В результате женщина живет и хорошо, и весело, и три раза в день. Зашел бы как-нибудь ко мне, мы бы посидели от души, Россию бы вспомнили…
— Да особенно, Толя, не расходишься по гостям — у меня две ланчи на горбу, сторожу их.
— Тогда пойдем, по склянке пива опрокинем.
— Ланчи — это первое. А второе… второе — сижу в глубокой заднице, в кармане ни одного песо. Два кукиша ворочаются там, ссорятся друг с другом. Пиво для меня, Толя, роскошь.
— Перестань! Давай поступим по-суворовски: все пропьем, а пива купим.
Геннадий удивленно покачал головой:
— Ты, Толя, поэтом, можно сказать, стал. Говоришь почти в рифму.
— Ага. Опустился я, ты полагаешь, очень низко, да? — Ширяев не выдержал, засмеялся, тяжелое темное лицо его посветлело. — Тут станешь не только поэтом, но и… — Он недоговорил, ухватил Геннадия за плечо и потащил за собой.
Рядом с портовыми зданиями располагалось несколько забегаловок, где всегда можно было выпить кружку пива. Причем прокисшим пивом, как правило, не угощали, старались свежим, чтоб над кружкой обязательно высилась вспухшая шапка пены, — в общем, шалманы здешние держали марку, соревновались друг с другом.
Несмотря на дух соревнования "кто лучше", мордобои на улицах и световые рекламы, состряпанные в духе капитана пиратов Кидда, все портовые пивные были слеплены на одно лицо.
Таким был и небольшой дымный кабак, в который они зашли. Пивом кабачок пропах насквозь. Хотя тут и водку можно было найти — особую, морскую, специально сваренную для покорителей океанов, крепостью в шестьдесят градусов, и ром, украшенный изображением одноглазого разбойника с абордажным топором на плече, и джин — из того же разряда напитков, что крепостью своей очень близки к ста градусам (только алкоголь и ни капли воды), и мексиканскую текилу, вполне возможно, разлитую в бутылки в одном из местных пакгаузов.