Они провели немую литургию памяти и потрясения. Но все это происходило в доме. Сестры Мими не подходят к дворику. Они даже смотреть не могут на старое дерево завтраков, на шелковую ферму их отца. Мими рассказывает о том, что знает. О звонке. «Мое время приходит».
Амелия обнимает ее:
— Это не твоя вина. Ты не могла знать.
Кармен говорит:
— Он сказал тебе об этом, а ты не позвонила нам?
Шарлотта сидит рядом и еле заметно улыбается. Как будто семья снова куда-то поехала, а она на берегу озера, распутывает крохотные узелки на леске мужа.
— Он ненавидит, когда вы ссоритесь.
— Мам, — Мими кричит на нее, — мам. Хватит. Прочисти голову. Его больше нет.
— Нет? — Шарлотта хмурится из-за глупости дочери. — О чем ты говоришь? Я еще увижу его.
ТРИ ДЕВУШКИ атакуют гору бумажек и отчетов. Мими никогда раньше не приходило в голову: закон не останавливается со смертью. Он идет куда дальше могилы, на годы вперед, запутывая выживших в бюрократических силках, по сравнению с которыми проблемы предсмертия кажутся легкой прогулкой. Мими говорит остальным:
— Нам нужно поделить между собой его вещи.
— Поделить? — спрашивает Кармен. — В смысле? Взять?
Амелия встревает:
— А мы не должны сказать маме?..
— Ты же сама ее видела. Она уже не здесь.
Кармен становится на дыбы:
— Ты можешь хоть на секунду перестать решать задачи? Зачем такая спешка?
— Я хочу, чтобы все было сделано. Ради мамы.
— Выбросив его вещи?
— Распределив. Каждую — правильному человеку.