Позже я повстречал хозяина в орешнике, где он, позабыв об опасности, громко хрустел скорлупой. В общем, отношения с хозяином тайги у меня складывались почти приятельские. И вот теперь обезображенный, на треть обглоданный труп, привлекавший едва ли не всех любителей падали, я обнаружил в зарослях лугового хвоща.
На территорию пришел более сильный и агрессивный хозяин, и в медвежьей бескомпромиссной схватке он доказал свое право на владение землей. Так бывает всегда. Природа – вещь жесткая, выживает сильнейший. Даже растения конкурируют за место под солнцем, а что говорить о таких животных, как медведи, наделенных не только силой, но еще и интеллектом. Вот только этот удачливый соперник был не кто иной, как Антошка. Его следы я опознал сразу же, как только увидел: огромные, широкие, с приметной меткой на правой передней лапе. Таковой не было ни у одного медведя. Он искал меня, исходив не одну сотню километров, а когда выяснил, что я нахожусь именно здесь, то просто расправился с собратом, который мог помешать его намерениям. В этом был весь Антошка. Уж если он чего-то желал, так непременно получал. Оставалось только удивляться его терпению и настойчивости, когда он переходил от одного поселка к другому, подолгу сидел в засадах, внюхиваясь в ненавистный человеческий запах. И когда выяснял, что меня здесь нет, просто перебирался на другое место. Сколько же таким образом он обошел поселков? Пятьдесят? Сотню? А может, еще больше?
Как бы то ни было, но медведь прошел не одну тысячу километров, чтобы отыскать меня, и уж если отыскал, то вряд ли можно будет рассчитывать на снисхождение. Медведи вообще не знают, что это такое.
По коже пробежал неприятный озноб. Тело заныло, затылок заломило. Ощущение было таковым, что медведь смотрит прямо на меня. Может, в это самое время, когда я разглядываю растерзанный медвежий труп, Антошка готовится к решающему прыжку. Я быстро повернулся, направив в кедровые дебри ствол винтовки. Ничего. Ровным счетом. Даже ветерок не шелохнется. Тишина стояла такая, что просто ломило в ушах.
Глупо было бы организовывать возле медвежьего трупа засаду. Возможно, что на другого косолапого такая тактика и сработала бы, но только не на Антошку – он за версту поймет, что к месту его былого пиршества кто-то подходил. А потому свернет гораздо раньше, чем мы его увидим. А хуже того – устроит засаду, которую мы не сумеем просчитать.
Стараясь не наступать на сухие ветки, я отошел от растерзанного животного. Прошел через молодой ельник, колюче выставивший свои лапы, и направился в березовый просвет, за которым, одетая в каменные берега, расторопно сбегала весело журчащая горная речушка. Вот здесь, на открытом пространстве, взять ему меня будет очень непросто. Так что я еще померяюсь с шатуном силой. До слуха донесся грохот каменного обвала, оборвавшийся мягкой россыпью на излучине реки. Опрокинулся шаткий камень. Кто это сделал? Природа, что способна разрушить самые высокие горы, или мой заклятый враг, продолжавший наблюдать за мной с гранитной кручи. Пожалуй, что я склоняюсь ко второму. Посмотрев на угрюмые посеревшие скалы, посматривающие на природу, что менялась век от века под их снисходительным взором, я не увидел ни одного живого существа. Правда, где-то в отрогах громко и гортанно крикнула хищная птица, но она не в счет.
Пора возвращаться домой, не исключено, что медведь уже топчется у порога моего жилища. Конечно, я наказал Надежде как можно реже покидать избу – лишь в крайнюю необходимость и то с заряженным ружьем, – но кто знает, как там может быть на самом деле.
По режущему скользкому стланику направился уже знакомой дорогой домой. Путь проходил мимо древних седых скал, колюче выставлявших базальтовые бока. На неровных склонах, багрово искрясь, выступала киноварь, словно кровь древних сражений. Под ногами остатками мезозойской акватории поблескивал лазурит. Взор разбежался по холмам, зацепил узкое каменное ущелье и сполз в низину, где широко разливалась река, выбравшись из тесных объятий гор. Ничего такого, что могло бы насторожить. Хищный зверь спрятался, лишь только в голубизне неба, широко распластав крылья, деловито кружил беркут, высматривая добычу.
Дорога домой пролегала через небольшое цветочное поле, особенно яркое в это время года. Сорвав небольшой букетик фиалок, я направился к избушке. И тут мое внимание привлек медвежий след, совсем свежий, – зверь прошел здесь не далее трех часов назад. Спрятавшись в густой чаще, медведь посматривал на мое жилище, ожидая появления хозяев и, не дождавшись таковых, канул в черноту елового леса.
Я невольно сглотнул, Антошка был рядом. Он нашел меня и теперь будет появляться здесь до тех самых пор, пока не разорит мой дом, как поступает с муравейником, встретившимся на его пути. Шибанет загребущей лапой и потопает себе далее, позабыв о причиненных бедствиях.
Ружье было наготове. Глаза зорко просматривали каждое дерево, каждый куст, каждый камень. Вполне может быть, что медведь находится рядом – устроил засаду, а то и просто хочет напасть со спины. Впереди поднималась высокая сочная трава – место, считавшееся для медведя родным домом, здесь с ним не справиться, его нужно обойти. Осторожно, таясь, обошел тростник и вышел к неширокой звериной каменистой тропе, проложенной еще тысячи лет назад, когда этого леса еще не существовало, был другой, куда более первобытный, еще более темный, враждебный и сырой. Протопав по древнему мху, мягкому и влажному, в котором подошвы сапог утопали, как в персидском ковре, вышел к глубокому каменному цирку, ссыпавшемуся в бездонную пропасть мелкой оскольчатой галькой. С этого места можно было рассмотреть медведя, если тот действительно жаждал со мной встречи. И тут, среди густой травянистой растительности, вставшей по краям тропы непроходимым частоколом, я заприметил горбатую спину медведя. Это был Антошка. И прежде чем я успел вскинуть ружье к плечу, зверь исчез, как если бы растворился среди леса.
– Проклятье!
Теперь медведя точно уже не достать. Во всяком случае не сегодня. Встреча откладывалась на неопределенное время. Вот ведь какой хитрец! Все охотники думают, что он находится где-то километров за четыреста от этого места, с ног сбились в его поисках по всем окрестностям, а он спокойно расхаживает подле моего жилища и полагает, что находится в абсолютной безопасности.
Следовало торопиться к дому. Надежда уже вся извелась от неизвестности, ведь я обещал подойти пораньше, а тут такое… И все-таки с Надеждой придется поделиться опасениями. Следует быть вдвойне осторожнее. Спускаясь с высокой кручи, старался не упасть: под ногами опасно играл тонкий плоский песчаник, пуская на уступы цирка длинный каменный ручеек, негромко шуршавший где-то в низине. Скальная поверхность выглядела древней, как сама планета, поросшая рыжеватым и желтым лишайником, хорошо была видна издалека; в низине лишайник был немного другой, посвежее, что ли, подернутый тусклым узорчатым серебром.
Вышел в лес и тотчас услышал неожиданное хлопанье крыльев – прямо из-под моих ног в просветленное небо испуганно устремился тетерев. Пускай себе летит, не до него сейчас. Отложим встречу до следующего раза.
Дальше дорога пошла повеселее, через равнину, ровную, как скатерть, из-за холма выглядывало солнце и радостно растекалось вокруг желтым светом.
А вот и мое жилище – небольшая, но очень уютная избушка, стоявшая на скальной поверхности древнего уступа; внизу в неглубоком ущелье ласково серебрился ручей. Негромко хлопнула входная дверь, и с винтовкой за плечами на порог вышла Надя. Пряча глаза от яркого солнца, она приложила ко лбу узкую ладонь, с улыбкой наблюдая за тем, как я топаю по траве с небольшим букетиком из полевых цветов.
В груди сладко защемило. Вот оно счастье! Что еще нужно от жизни? Это просто здорово, когда тебя у порога встречает любимая женщина. Обнялись так, как если бы провели в разлуке целую вечность. От любимой женщины исходило блаженное тепло, которое, попадая в меня, растекалось по рукам и ногам, внося в растревоженную душу успокоение.
Прошли в дом. На столе, как если бы Надежда дожидалась меня именно к этому часу, под большим махровым полотенцем стояла кастрюля с солянкой.
– Устал, наверное?