Он снова выдержал паузу, затем тихо сказал:
— Извини. Ка-ю притупляет чувства. Все, кроме сексуального желания.
— Все чувства, включая эмпатию? — без особого интереса спросила я.
— Что ты имеешь в виду? — переспросил сахир.
Поднявшись, села на постели, скрестив ноги, и уточнила:
— Что, если я сейчас порежу себе, к примеру, палец. Что ты почувствуешь?
Удивленно глянув на меня, Арнар глухо ответил:
— Я не дам тебе этого сделать.
Хорошо, возможно, пример не верный.
— А если, к примеру, кто-то из твоей охраны порежет палец. Что ты почувствуешь? Глядя на рану? Ты ощутишь хоть что-то?
Очень странно глядя на меня, Саттард нахмурился, размышляя, а затем ответил:
— Ничего. Раздражение по поводу того, что мой сотрудник оказался крайне неловким разве что.
Психологию я знала не слишком хорошо, с социологией было уже получше, и, собственно, поэтому я могла честно сообщить сахиру:
— Если это последствия приема Ка-ю, то можно смело утверждать, что в вашем обществе нарушены механизмы социального поведения. Сильно нарушены. Потому что априори в социуме любой человек, глядя на открытую рану другого человека, испытывает что-то, отдаленно напоминающее боль. Это механизм, заложенный в нас на уровне инстинктов. Эмпатия, умение сопереживать, сочувствовать. Знаешь, в каких случаях эмпатия исчезает?
Он не стал переспрашивать, просто молча и внимательно смотрел на меня.
— В случаях геноцида, — прямо сказала я. — Это когда один народ уничтожает другой народ, не считая уничтожаемых за людей.
Саттард продолжал молча смотреть на меня, не делая даже попытки возразить. Молча смотрел. Пристально. Внимательно.
А я сильно опасалась сказать что-либо еще… потому что вовсе не была уверена, что услышит меня только Тень. Впрочем, я не была уверена, что и он сам услышит.
Ошиблась.
— Когда-нибудь бывала на Танарге? — невозмутимо поинтересовался он.