— Эх, дьявол! Не успели. Проскочил О-ойка. Ну, ладно… Подожди, сволочь!.. Мы тебе покажем, — беснуется Ефим, тряся кулаком.
— Мерзавец! Обманывать, надувать честную публику?.. Тебе когда ехать полагалось?.. А? — орет в исступлении Сашка.
— Ну, ладно… Прозевали, так прозевали, а дело закончить надо. За работу! — командует Ефим.
— Едет!.. Едет! Попрятались.
Дрожащая рука Баранова нервно сжимает конец веревки.
Вдали клубится столб черного дыма.
Это, проводив до Спасска поезд О-ойя, возвращается обратно белогвардейский броневик.
К броневику сзади прицеплено шесть теплушек. В теплушках японская полурота.
Растет… приближается… ширится белая пасть выемки. Машинист дает свисток. Взбудоражив эхо, броневик подлетает к выемке.
Потянул.
Отделилась от земли крепкая бечевка. Натягивается… И — рраз! — дернул.
Тысячи допотопных чудовищ взвыли смертельным ревом.
Высоко к небу рванулся столб черного дыма, храня огневое сердце, и распластался гигантским грибом.
Во все стороны градом… щепья, буфера, смятые, закрученные стальные полосы вагонных рам.
Руки, ноги, головы, куски человечьего мяса — алым дымящимся дождем.
Рельсы, как гигантские змеи, изогнулись в спирали, протыкая бока уцелевшим вагонам… впиваясь, как жало (из полуроты японских солдат — давленая каша). Вот поднялась на дыбы одна змея и качается из стороны в сторону… Вот-вот свалится и придавит тех, кто цепочкой лежит в кустах впереди, наверху…
Уфффф! Свалилась спираль на другую сторону.
На сердце отлегло. Цепочка бросается в выемку.
Паровоз и бронированный вагон силою взрыва далеко отброшены вперед, сорваны с рельс… и носом — в откос выемки.
Полузадавленные, полуоглушенные лежат белогвардейцы. Несколько человек подняли руки и плачут.