Охота на маршала

22
18
20
22
24
26
28
30

– Читал я твой рапорт. Ты лишь допускаешь, с каким противником мог так героически сражаться, что практически в одиночку отбил атаку. Хорошо, пусть ты огрызнулся. Офицер боевой. Опытный, разведчик. Ладно, пытались фрицы машину захватить – не вышло. Согласен, принимать длительный бой, когда ты в глубоком тылу противника, смысла нет. Здесь без вопросов. Угадай, с какого момента эти самые вопросы начинаются.

– Мы в «ромашку» играем тут?

– Во что я захочу – в то и поиграем, понял? И приказа открывать рот я не давал. Спрашиваю так, риторически. А сомнения у меня появились вот откуда, майор: для чего было старшину вырубать? – Коваль выдержал многозначительную паузу. – Кто бы там ни возник в лесу, обычные солдаты или вражеские диверсанты, им логика велит не бить врага по голове. Убивать. Стрелять, колоть, резать насмерть, до крови. На старшине же, забыл, черт, фамилию, ни царапины. Только синяк от удара. Да, он увидел немцев. Точнее, – снова тяжелая пауза, – людей в немецкой форме. Не для того ли ему дали рассмотреть форму, чтобы потом, на допросе, он смог уверенно говорить о нападении врага? Главное – почему старшину не убили сразу? Из лесу стреляли, тут ваши с водителем показания сходятся. Но били не прицельно – а ведь могли бы! Я все верно вычисляю, а, майор?

Даже если это и был приказ отвечать, Дмитрий все равно отмолчался.

– Правильно делаешь. Лучше думай, как ты все это станешь объяснять теперь. А придется, Гонта. Дальше еще интереснее. Тогда к делу подключился СМЕРШ. Его только формировали, никто толком ничего не знал. Но группа выезжала в тот же день. Я и эти рапорта с отчетами запросил. Конечно, там затоптали местность кругом. Только это ведь особый отдел работал. Солдаты окрестности прочесывали, не до мелочей. Смершевцы же задачу свою поняли сразу. Сделали, что могли, и постарались, как следует. Тогда я не слишком вникал в материалы. Вдовина не вернуть, фронт наступал, НКВД без того хлопот хватало. Теперь же, когда меня в Чернигов назначили, а потом твоя личность в связи с этой историей в Бахмаче всплыла, загрызли мысли: а ведь знакомое что-то… Гонта, фамилия приметная. Сделал запрос. Да, тот самый Дмитрий Гонта, теперь майор, тогда – капитан, героически отбивший нападение немецких диверсантов. В бою погиб начальник особого отдела гвардейского полка Василий Вдовин. А старшина, который за рулем сидел, живой остался. Весь бой провалялся в кустах без сознания. Бывает такое? Я тебя слушаю, майор.

– На войне всякое бывало.

– Вот-вот. Война все спишет. Правильно рассчитали. Я тебе, Гонта, только несколько фактов озвучу. Все в рапортах изложено. По отдельности ничего не значат. И, положа руку на сердце, гибли на фронте каждый день. Солдаты, офицеры, сотрудники особых отделов тоже не редкость. Тем более Вдовин, с твоих же слов, пал смертью храбрых. Заметка в «Красной Звезде» была, на первой полосе, с фотографией в траурной рамке…Короче говоря, никто мелочи не сложил в одну кучу. А меня они не отпускали. Черт знает, не пересекись наши с тобой дорожки здесь, майор, поднял бы я ту историю вообще…

– Не тяните. Мне уже интересно.

– Кто тебе говорить позволил?

Вопрос дополнила зуботычина. После чего Коваль слегка постучал кулаком правой руки о раскрытую ладонь левой. Гонта устоял, теперь уже глядя на подполковника с неприкрытой ненавистью. Тот же, чуть отклонившись, теперь рассматривал арестованного, как некое странное насекомое. Которое можно раздавить – но лучше перед этим посадить в коробочку, гоняя от края до края иголкой.

– Интересно – так слушай. Факт первый. – Разжав кулак, Коваль загнул мизинец. – Шофера-старшину враги не убили, хотя могли и ситуация того требовала. Факт номер два. – Загнулся безымянный палец. – Дорога, по которой ехала ваша машина, укатана. Дождь накануне прошел. Не сильный, но достаточный, чтобы грунт стал мягким. Нашли на нем следы протектора от «виллиса» вашего. Сапогами тоже натоптали. Ни одной немецкой подошвы. Нигде, майор. Ладно, в лесу ничего не осталось. А вот мимо дороги диверсанты, или кто они там, пройти вряд ли могли. Прочему не нашли отпечатков? И третий факт лови. – К двум загнутым пальцам присоединился третий, средний. – Смершевцы обследовали периметр. Нашли окурок. Не деревянный, относительно свежий на время обнаружения. Или немцы смолили там, в лесу, наш родной солдатский самосад, или кто-то сидел в засаде и поджидал «виллис». Курить в засаде нельзя. Чего ж нарушили? А потому, майор, что курившие ничего и никого не опасались! Мало? Четвертый факт. – Согнулся указательный. – Смершевцы нашли кучу немецких стреляных гильз. Но осмотр места, где вы с Вдовиным приняли бой, показал: прицельно били только по нему, остальные выстрелы были сделаны хаотично. И наконец, факт номер пять. – Ладонь Коваля снова превратилась в кулак. – С кем вы воевали? Ты лично с кем воевал, от кого отбился? Сколько бы немцев там ни налетело, если среди них нет потерь, они легко могли взять тебя в клещи. Унесли раненых или убитых? Смысл? Вот и выходит, Гонта, – подозрительный ты человек. Недоработали с тобой в свое время… герой-разведчик. По прошлому случаю у меня к тебе накопились вопросы, ответы на которые подводят к малоприятным для тебя выводам. Раз так, чего уж говорить про вчерашнюю диверсию… А в свете того, что ты уже знаешь, иначе как диверсией назвать твои действия не могу. И последнее, Гонта: за каким таким делом Васька Вдовин вез тебя тогда в особый отдел фронта?

Ответа Коваль не ждал.

Сжатый кулак снова врезался в лицо арестованного.

Теперь Дмитрия получилось свалить с одного раза. Нависая над лежащим, глядя на него сверху вниз, подполковник процедил, старательно проговаривая каждое слово:

– Ты у меня во всем признаешься, Гонта. Я тебя, предателя, до задницы расколю в двадцать четыре часа. Прокололся ты, крепко прокололся. Не думал, что я тебя найду? Ничего, сейчас задумаешься.

Перешагнув через распростертого на еще утром вымытом полу Дмитрия, подполковник подошел к дверям. Распахнул их, крикнул кому-то невидимому:

– Аникеев! Давай сюда, можете приступать!

Кто вошел, сколько их было – Гонта не видел. Лежал спиной, не думал ни о чем, приготовился к боли. И мысль вертелась теперь одна: потерять бы сознание поскорее.

Сам не знал, что способен так долго, так бесконечно, тягуче долго выдержать град точных, жестоких, хорошо поставленных ударов…

Закончив разговор с Жуковым, полковник Мурашко попросил ближайшие полчаса ни с кем его не соединять.