Еще секунда – и ей оторвало бы голову.
Шварц увел девочку в свою машину, а Иво подошел к Олунду, который сидел на корточках возле исходящего рвотой юноши.
У того была пена на губах, он держался за живот, из носа капала кровь.
Едва увидев его, патологоанатом понял, что это отравление.
Эйстейн Сандстрём умирал.
Фаза четвертая: Переориентация
Идите к чёрту
Нарвик, четыре года назад…
Скорбь иногда столь же неизлечима, как смерть, и страдает лишь тот, кто отваживается жить.
И лишь тот, кто открылся настолько, что впустил в себя другого, может испытывать по-настоящему глубокую скорбь.
Скорбь Эйстейна Сандстрёма зовут Ториль Хегеланд – прекрасная комбинация реального мира и теории, глупости и ума, секса и разговоров. Он любил ее, но когда она умерла, он ее возненавидел.
Скорбь – это тоска, ненависть и любовь в одном-единственном тухло воняющем вдохе.
Погрузка руды, горнорудным предприятием, – причина того, что внизу, в гавани, облако пыли висит, как серый смог над долиной. Сухие гранулы забиваются в глотку, сопутствуют печали. Словно мешок пылесоса взорвался в воздухе, подумал он, отпирая дверь.
Район, в котором жил Эйстейн, назывался Харакири. Ряды студенческих домов в горной чаше погружены в тень круглый год. Даже летом солнце не в состоянии перебраться через зубцы гор.
И все же это Ториль, а не он, покончила с собой. Она, жившая с родителями в большом доме, на южной стороне в дорогом районе Нарвика. И он, который жил в студенческом общежитии в том уголке Норвегии, где частота самоубийств самая высокая в стране, и не имевший даже настоящих родителей.
У него был только Исаак.