Участковый Петренко, неоднократно передававший Цыбикова милицейскому наряду с целью дальнейшего перемещения Андрея Петровича в медвытрезвитель, был для Цыбикова и царь, и бог, истина в последней инстанции, выше которой уже только Маргарита Петровна, и теперь получалось, что больше надеяться не на кого.
Ободренный милицейской поддержкой президент уже отдавал приказания. Срочно вызывались юристы с нотариусами, риелторы с охранниками, все они очень быстро прибыли, будто только и дожидались где-то рядом, за дверями, и вскоре квартира заполнилась деловитыми малоразговорчивыми людьми, которые, не обращая никакого внимания на семейство Цыбиковых, бесцеремонно ходили по комнатам, осматривая внимательно потолок, пол и стены, оценивая состояние сантехники и батарей центрального отопления, а кое-где и измеряя что-то им одним понятное с помощью строительной рулетки. При этом в бумаги заносились данные, кто-то важный подписывал какой-то акт, для чего дюжие охранники услужливо освободили половину кухонного стола, бесцеремонно сдвинув в сторону икру с омарами, и обездвижевший Андрей Петрович Цыбиков безвольно наблюдал, как на его глазах в чужие руки уплывает квартира, в которой лично он прожил полжизни. Он окончательно протрезвел, и его теперешнее состояние можно было безошибочно охарактеризовать как тяжелое похмелье после бесшабашной и безудержной пьянки. Выпивали – веселились, а проспались… нет квартиры.
– Ну что, Андрюшенька, допился? – спросила строго мужа Маргарита Петровна.
Цыбиков привычно ужаснулся, но ужас этот был сейчас не сильный, а какой-то вялый, потому что все самое страшное уже произошло, и надо было еще сжиться с тем, что случилось, прежде чем научиться пугаться каких-то новых страхов.
– А я предупреждала! – сказала Цыбикова мстительно.
И уже понятно было, что оттопчется она по незадачливому своему муженьку по полной программе.
– Я говорила тебе, что добром не кончится! – напомнила Маргарита Петровна. – Что отольются тебе мои слезоньки! Ты думал, с рук тебе сойдет? Что куролесить можешь, как цыган на ярмарке?
Цыбиков судорожно вздохнул, предчувствуя разбор полетов. Процедура эта всегда была крайне неприятной для него, а сегодня на все про все еще накладывались квартирные жуткие страсти, и подобный букет несчастий еще надо было как-то пережить.
– Ты ж пьешь, не просыхая! – возвысила голос Цыбикова, оправдывая худшие ожидания Андрея Петровича. – Ты скоро дочерей на водку обменяешь! Ты пропил все! В доме уже только то осталось, что ты не можешь выволочь по слабости здоровья: сервант, диван и холодильник! И если б пить еще умел, а то тоже мне Шварценеггер! С трех рюмок он в беспамятстве! Ты когда слушать меня будешь? Когда поймешь, что я не присоветую плохого?
Андрей Петрович посмотрел страдальчески.
– За ум когда возьмешься? – продолжала терроризировать его Цыбикова. – С какого дня? С какого часа?
Андрей Петрович чуть не всхлипнул.
– Прямо сейчас, может быть, начнем? – требовательно спросила Цыбикова.
Ее супруг молитвенно сложил руки, демонстрируя, что лично он – со всей душой.
– Вот ты пойми, что без меня бы ты давно пропал! – сказала внушительно Цыбикова. – Ты без меня – как хвост без кошки! Ничего из себя не представляешь! Один только срам и словоблудие! Ты это понимаешь?
– Ага! – с готовностью кивнул супруг.
– И что бросать тебе надо свои фокусы!
– Конечно!
– И главная в семье всегда женщина!
– Согласен!