Смертники

22
18
20
22
24
26
28
30

– Да я тебя о капусте, что ли, спрашиваю? Во, дает! Вы только о жратве и думаете! – Скорчив презрительную гримасу, Станислав зачерпнул полную ложку и потащил ее в рот. На полпути остановил руку, осторожно подул на горячий борщ и наконец-то соблаговолил пояснить свою мысль: – Да я вас про Б/З спрашиваю, а вы мне о борще рассказываете! – Содержимое ложки наконец-то достигло его губ.

– А ничего себе борщик! – несколькими секундами спустя похвалил он. Затем вопросительно взглянул на своих друзей, ожидая их реплики, но, так и не дождавшись, принялся развивать свою мысль дальше: – Интересно, как они себе это представляют? – Он снова хлебнул борща. – На недельку задержать… – хмыканье и качание головой. – Дурдом! Что с того, что мы перекроем три участка местности? Ему что, путей других не будет? В конце концов, он же не попрется в голове колонны?! У него в охране, я думаю, не одни дураки ходят! Одного навернем, а остальные сделают ноги.

– Слушай, Слава, дай пожрать! – не выдержав, перебил его монолог капитан Гуревич. – Какая тебе, на хрен, разница, можем мы его задержать или не можем. Короче, ешь давай и нам не мешай. Повезет – грохнем, получим по медальке; не повезет – свежим воздухом подышим.

– Я же говорил, не надо было ему борща давать! – вмешался в их диалог командир роты связи. – Сейчас бы выгнали на улицу, и сидели себе спокойно… – Воробьев, как всегда, был до невозможности добр.

– Да, я думаю, и сейчас не поздно! – охотно поддержал его мысль Игорь.

– Но, но! – опять запротестовал Крушинин, и его неожиданно поддержал появившийся в столовке и слышавший последние реплики Фадеев:

– Нет, нельзя!

– Правильно, товарищ майор! – приободрился старший лейтенант, никак не ожидавший от него такой помощи.

– Нельзя, – повторился Фадеев и, улыбнувшись, подсел к сидевшему в одиночестве Григорию, – все равно он в тарелку со своей немытой рожей уже влез. Не выливать же теперь!

– И вы, товарищ майор, туда же! – нарочно официально и одновременно как бы обиженно пробурчал Крушинин. – Но я все одно скажу, – он поднял ложку вверх и, потрясая ей в воздухе, торжественно озвучил свою только что пришедшую ему в голову мысль: – Давайте так: если возьмем «кассира», вам – ордена и медали, а мне – содержимое его чемодана.

– Боюсь, к раздаче ты опоздаешь! – заметил молчавший до сих пор Ефимов.

– Это почему же? – непритворно удивился Крушинин.

– Да потому – кто первый встал, того и тапки. Одним словом, кому улыбнется удача, тому и пирожок с полочки! – пояснил Сергей и принялся за только что принесенное ему второе.

– А я думаю, что в лучшем случае «победителя» ждут только награды, а что касается бабла, то наверняка все уже давно подсчитано и на все «бабки» уже готова грамотно составленная опись. Так что можете забыть про свои миллионы. И бойцам скажите, чтобы укоротили свои шаловливые ручонки, а то как бы чего не вышло! Наизнанку всех вывернут. К ядреной фене.

– Вот так всегда. Даже и помечтать не дадут! – притворно огорчившись, выдохнул Станислав, и тут же забыв про свою «обиду», принялся с усердием наворачивать остывающий борщ.

Майор Фадеев поглощал пищу с той непостижимой быстротой, которая присуща лишь людям, долгое время вынужденным укладываться в кратчайшие временные рамки; даже Ефимову, всегда считавшему свою манеру есть до неприличия быстро, было далеко до ротного. Не сильно отставали от них и более молодые офицеры – группники. Так что когда степенно попивающий чай Воробьев потянулся за очередной печенькой, офицерско-прапорский состав первой разведывательной роты специального назначения потянулся к выходу.

На площадке перед столовой стоял старший прапорщик Косыгин. Он поглядывал по сторонам и неспешно затягивался уже наполовину выкуренной сигаретой. Кабура на ремне портупеи свешивалась едва ли не до середины бедра. Значок дежурного, расстегнувшись, был готов в любой момент шлепнуться в грязь, а висевший на ремне цифровой фотоаппарат придавал ему вид Шрайбикуса из советских учебников по немецкому языку. На лице Василича играла загадочная улыбка. Вышедший первым Гуревич окинул взглядом довольного старшину и, не найдя внешних признаков такого показного веселья, скорчил нарочито-недовольную гримасу:

– Чего лыбишься? Радуешься, что завтра нас на неделю спровадишь и опять в «синьку» уйдешь?

Васильевич, почти сразу же смекнув, что недовольство группника липовое, сделал новую затяжку и, не удостоив того ответом, швырнул сигарету в стоявшую тут же урну, в качестве которой служила старая артиллерийская гильза.

– Василич, а ты что это с фотоаппаратом? – улыбнулся выглянувший из столовки ротный. – В корреспонденты, что ли, записался, или с нами в горы идти собрался?