Айзнер заскрипел зубами.
«Попался, козел!»
– Что произошло в тот день первого июня?
– Спросите своих коллег, я десять лет как покинул службу и уже не помню, что произошло двадцать лет назад.
Сабина специально не называла год. И все равно Айзнер точно знал, когда произошли события, о которых они говорили.
– Что значится в соответствующем акте службы ведомственного надзора?
– Посмотрите в документах.
– Они под грифом конфиденциальности.
– Что вы говорите, под грифом конфиденциальности? – насмешливо повторил Айзнер. – Значит, есть причина, почему эти документы недоступны каждому молокососу из БКА. – Его тон становился все жестче.
Сабина проигнорировала оскорбление.
– Кто из службы ведомственного надзора руководил тогда расследованием?
– Я не помню.
– Можете вспомнить фамилию прокурора?
– Нет.
– Господин Айзнер. – Сабина старалась говорить спокойно. – За исключением Ломана все члены «Группы-6» потеряли кого-то из близких. Если не хотите сотрудничать со мной, возможно, следующим будете вы.
– Спасибо, но я сам о себе позабочусь. Лучше, чем девчонка, которая переоценивает свои силы.
«Высокомерный говнюк!»
– Я же просто хочу вам помочь! Томас Хардковски освободился восемь дней назад, – сказала она и наблюдала за реакцией Айзнера, но его лицо словно окаменело и ничего не выражало. – Возможно, следующей жертвой станет кто-то из вашей семьи.
– Моей семьи? Вы плохо подготовились. Мне нечего терять, – сказал он. – Моя жена давно умерла, и у меня нет никого, о ком я мог бы переживать. – Он развернулся. – Мне пора идти.
Сабина посмотрела вслед Айзнеру, который вошел в конференц-зал. Он действительно выглядел так, словно ничто не могло его потрясти.