Думаю, требуется много времени, чтобы стать по-настоящему видимой в присутствии других. Полагаю, это одна из причин, почему я направила фокус наружу — когда я стала наблюдателем, мой фотоаппарат превратился в отвлекающий элемент, который позволял людям видеть что угодно, только не меня. Я оставалась невидимой, однако ухитрялась видеть все. Раньше я обретала безопасность в том, что была невидимой, сейчас я же понимаю, что это дорого обошлось мне — ведь если ты без голоса или невидим, ты становишься легкой добычей.
Глава 29. Дэниел Розенштайн
Я жду своей очереди к гребаному тренажеру. На моей груди, как мишень, выделяется пятно холодного пота. Мое сердце стучит в ритме барабана ашико. Вокруг меня разгоряченные тела усиленно наращивают мышцы, растягиваются, укрепляются и напрягаются — на их лицах написана решимость. Сегодня моя энергетика чувствует себя хорошо. По моим ногам и рукам разливается благодатная боль после поднятия тяжестей и долгой пробежки. Я стою в ожидании, и мои мышцы медленно остывают.
Взяв бумажный стаканчик, я наливаю в него охлажденную воду и выпиваю. Движения гребца на тренажере распыляют мою концентрацию. Мое дыхание постепенно успокаивается.
— Дэниел! — неожиданно слышу я и поворачиваюсь.
Я не сразу понимаю, что это Ветеран.
— Привет, старина, — говорю я, и во мне сразу растет тревога. Здесь, за пределами реабилитации, наши отдельные миры сталкиваются и привносят неловкость. — Ты тоже член клуба?
— Вступил месяц назад, — отвечает он.
Я беру еще один стаканчик — наклоняюсь, наливаю воду и пью.
— Жажда? — говорит он.
— Жарко, — отвечаю я.
Я замечаю, как поблескивают капельки пота у него на лбу. Белое полотенце, наброшенное на его шею, напоминает шарф. Потрудившиеся бицепсы обтянуты эбонитовой кожей, ноги крепко стоят на земле после приседаний. Из него так и сочится уверенность, порожденная многими годами бравады и тщательного ухода за собой. Я втягиваю живот и упираю руки в разжиревшие бока.
— Я хочу попариться, ты как? — спрашиваю я.
— Я домой, — говорит он. — Может, в другой раз?
Я киваю, меня охватывает смесь облегчения и обиды. Он вытирает ладони о синие шорты. Однако в тот момент, когда он поворачивается и идет прочь, я чувствую себя брошенным — такое знакомое ощущение — и жалею, что он не сказал «да».
В парной трое мужчин обсуждают планы на вечер. Их бедра обмотаны полотенцами. «Гориллы в тумане». Один из них, заросший волосами, подвигает толстые ноги, чтобы пропустить меня, кивает и не без усилия втягивает носом горячий воздух, насыщенный парами мяты, хвои и эвкалипта.
Я сажусь на полок и откидываюсь назад. Натрудившиеся мышцы расслабляются, мята в воздухе раскрывает мне грудь. В голове постепенно появляется легкость, меня отпускает напряжение прожитого дня. Мысли устремляются к Кларе. Я вспоминаю, как она танцевала в тот вечер, когда мы познакомились, как вздымалось ее платье из красной тафты, как мелькали ее туфельки, как мужчины и женщины, собравшиеся в зале, с благоговением наблюдали за ней. А потом был тот поцелуй, первый из многих… «Я скучаю по тебе, любимая. Сюзанна считает меня глупцом. Убогим старым глупцом. Она считает, что влюблена…»
Дверь открывается, и после того, как клубы пара рассеиваются, я понимаю, что рядом со мной стоит Ветеран. Он стоит настолько близко, что я бедром чувствую прикосновение его ноги. Он наклоняется, подает мне бумажный стаканчик с холодной водой.
— Хорошего вечера. — Он улыбается, легко поглаживая меня по плечу. — Увидимся на следующей неделе.
— До встречи. — Я улыбаюсь, зная, что мужчины наблюдают за нами, настороженные столь интимным и довольно неожиданным проявлением заботы.