Мятеж на «Эльсиноре»

22
18
20
22
24
26
28
30

Минуты показались веками, пока нос поднялся, и «Эльсинора», повернувшись кормой вперед, выпрямилась. Как только это случилось, капитан Уэст снова поставил ее под ветер. И сейчас же большой фок сорвался со стропов. Толчок, или, вернее, ряд толчков, испытанных судном вследствие страшных ударов, был ужасен. Казалось, что оно должно развалиться на части. Когда фок сорвался, капитан и его помощник стояли рядом, и выражение их лиц характеризовало обоих. Ни одно из них не выражало страха. На лице мистера Пайка отражалось презрение к ничего не стоящим матросам, которые не удержали фок. Лицо капитана Уэста было спокойным и вдумчивым.

Но делать было нечего, и в течение пяти минут «Эльсинору» трепало, словно в пасти гигантского чудовища, пока не были сорваны последние обрывки огромного паруса.

– Наш фок отправился в Африку, – засмеялась мне на ухо мисс Уэст.

Как и ее отец, она не знает страха.

– О, теперь мы смело можем сойти вниз я устроиться удобно, – сказала она пять минут спустя. – Худшее прошло. Теперь будет только дуть, дуть, дуть и сильно качать.

Дуло целый день. И поднявшееся волнение сделало поведение «Эльсиноры» почти непереносимым. Единственным способом устроиться удобно было забраться на койку, окружив себя подушками, которые Вада подпер со всех сторон ящиками из-под мыла. Мистер Пайк, ухватившись за притолоку моей двери и широко расставив ноги, остановился на минуту и сказал, что для него это совершенно новый вид шторма. С самого начала он был совсем иной. Он налетел не по правилам – для этого не было причин.

Он задержался еще немного и словно невзначай (что при данной обстановке было до смешного ясно) высказал то, что бродило у него в голове.

Сначала он ни к селу ни к городу спросил, не проявляет ли Поссум симптомов морской болезни. Затем выразил свое негодование по адресу матросов, потерявших фок, и сочувствие парусникам, на долю которых выпала лишняя работа. Потом он попросил разрешения взять у меня почитать книгу и, цепляясь за мою койку, выбрал на моей полке «Силу и Материю» Бюхнера и тщательно заполнил образовавшееся пустое место сложенным журналом, как это всегда делаю я.

Но он все еще медлил уходить и, стараясь подыскать подходящий предлог, чтобы поговорить о том, о чем он хотел, начал рассуждать о погоде Ла-Платы. И все это время я старался угадать, что за всем этим кроется. Наконец, это выяснилось.

– Кстати, мистер Патгёрст, – заметил он, – не помните ли вы случайно, как мистер Меллер сказал, сколько лет тому назад его судно здесь потеряло мачты и потерпело крушение?

Я сразу понял, в чем дело.

– Кажется, восемь лет тому назад, – солгал я. Мистер Пайк проглотил и медленно переваривал мои слова, пока «Эльсинора» позволила себе трижды перевалиться на левую сторону и обратно.

– Какое же судно затонуло здесь восемь лет тому назад? – размышлял он как бы с самим собой. – Кажется, придется спросить мистера Меллера. Я что-то не могу припомнить.

Он поблагодарил меня с непривычной изысканностью за «Силу и Материю», из которой, как я хорошо знал, он не собирался прочесть ни строчки, и направился к двери. Здесь он снова остановился, словно пораженный новой и совершенно случайной мыслью.

– А не сказал ли он, что это было восемнадцать лет назад? – спросил он.

Я отрицательно покачал головой.

– Восемь лет тому назад, – повторил я. – Я это хорошо помню, хотя не знаю, почему вообще запомнил это. Но он так сказал, – продолжал я с еще большей уверенностью. – Восемь лет назад, я в этом убежден.

Мистер Пайк задумчиво посмотрел на меня и, подождав, пока «Эльсинора» на минутку выпрямилась, вышел из каюты.

Мне кажется, я проследил ход его мыслей. Я уже давно знал, что у него замечательная память на все, касающееся судов, офицеров, грузов, штормов и кораблекрушений. Он – настоящая морская энциклопедия. Несомненно также, что он проникся историей Сиднея Вальтгэма. До сих пор он не подозревает, что мистер Меллер – Сидней Вальтгэм и только хочет знать, не плавал ли мистер Меллер с Сиднеем Вальтгэмом восемнадцать лет тому назад на судне, погибшем на Ла-Плате.

А пока что я не могу простить мистеру Меллеру сделанного им промаха. Ему следовало быть осторожнее.