Капитан хорошо скрывал свое недоверие, но Кин всё еще чувствовал, как оно покалывает его кожу.
– На юг, – ответил Рюсаки.
Кин поджал губы и медленно кивнул. Большего он и не ожидал. Повернувшись к метателю, он снял кожух с ударного механизма. Поставив его на землю, он вздрогнул и потер свое окровавленное плечо. Старуха смотрела на него, было в ее глазах нечто, напоминающее чувство вины.
– Послушай… Если хочешь, возвращайся со мной, я зашью тебе рану…
– Я в порядке, – сказал Кин. – Честно.
Мари поцокала языком.
– Ты напоминаешь мне моего мужа, гильдиец. Он тоже был упрям, как мул. Вплоть до того самого дня, когда его убили.
– Я признателен вам, Мари-сан. – Кин перевел взгляд на машину, стараясь сдержать гнев в голосе. – Но я могу позаботиться о себе сам.
– Пусть будет по-твоему, – вздохнула Мари. – Я буду в лазарете, когда уляжется пыль. Но ты дурак, если думаешь, что справишься со всеми своими проблемами в одиночку.
Кин вытащил гаечный ключ из-за пояса и со вздохом осмотрел огневую точку.
– Мужчина может и помечтать…
* * *Сотни красных, как закат, глаз уставились на Кина с таким обожанием, на какое только было способно стекло. Море латунных лиц, гладких и невыразительных, заливало самые темные уголки. Бесконечное повторение одной и той же итерации: ни индивидуальности, ни личности, ни эмоций, ни человеческой природы, а только острые, как бритва, контуры. Его собственное лицо, но абсолютно чужое. Снова, и снова, и снова.
Желтые стены, по которым стекали капли влаги, песнь двигателей, поршней и шестеренок звучала монотонным гулом, периодически сбиваясь с ритма, который засел в основании его черепа, пустил там корни и теперь царапал глаза. И он – стоит над ними на помосте, смотрит на их перевернутые лица, чувствует успокоительный вес металла на теле и знает, что он – дома.
Они звали его по имени.
Он широко раскинул руки, огоньки их глаз отражались в гранях его кожи. Кончики его пальцев, манжеты рукавиц, края наплечников были украшены филигранным тиснением темно-серого цвета с легким голубым отливом. Новая кожа для его тела – кожа высокого ранга, привилегий и авторитета. Всё, что они обещали, все, чего он боялся – сбылось. Было Правдой.
Было Истиной.
Они – собравшиеся сятеи – назвали его имя, подняв руки вверх. И даже когда он задержал дыхание, чтобы потом заговорить, слова звучали в его голове как похоронная песня, и он чувствовал: всё, что осталось от его души, ускользает вверх, исчезая во тьме.
Он знал, что спит. Знал, что это всего лишь видение тринадцатилетнего мальчика, который бьется в Палате Дыма, пока яд проникает в его легкие. Одно и то же видение преследовало его каждую ночь с момента его Пробуждения. Но он всё еще ощущал вкус лотоса на языке, тяжесть кожи на плоти и мучительный страх, когда перед ним обнажалось его Предназначение.
Толпа внизу замолчала. Он смотрел на алые точки величиной с булавочную головку, светящиеся в темноте, которые раскачивались и мерцали, как светлячки на зимнем ветру. И он закричал – яростно, металлическим голосом, приглушенным латунью на губах.
– Не называйте меня Кин. Это не мое имя.