— Тяжёлый механизм, учитель жалуется, — пискнул из-за спины Петра Христиановича Фердинанд Рис.
— А скажи мне, Федя, из чего Людвиг наш злоупотребляет?
— Ик. А? Чего? — закрутил головой, на плойку завитой, молодой человек.
— Спрашиваю, из чего маэстро вино пьёт. Кубок, там, чаша? — Брехт читал, что у Бетховина была любимая чаша или кубок большой, отлитый из сплава олова и свинца, ещё и оттуда травился наш Людвиг ван.
Событие сорок пятое
— Почему у вас бардак такой? А, да ты и по-русски говорить не можешь. Неуч. — Брехт оглядел комнату внимательней. На самом деле красивое русское слово «бардак» никак не описывало обстановку. Это была свалка или помойка. Скорее помойка, на нотах, наваленных под столом и роялем, валились засохшие макаронины, и жирные пятна от соуса или чего-то похуже были почти на всех нотах. На этих же листах и кофейный порошок уже использованный горками присутствовал. Одежда валялась на кровати, на столе среди бумаг, на спинке стула.
— Федька, а чего тут всё в макаронах?
— Так учитель, когда злится, всегда едой швыряется, — всхлипнул Федя. Доставалось, значит.
— Васька, залепи ему пощёчину со всей силы. Нужно заняться воспитанием гения. А то он себя погубит.
— Так он хворый, я вижу. — Не стала бить лохматого пациента ведьмочка.
— И я вижу, называется болезнь — отсутствие самодисциплины. Да, ты тут руками сильно-то ничего не трогай, по слухам сифилис у него. — Брехт такое читал, но может позже схватит, сейчас за графиню сватался. Послали и графиня и родичи. Плебей, а туда же в калашный ряд.
— Не бить? — Отстранилась Василиса от Бетховена.
— Пусть подремлет. Федька. А ну-ка расскажи мне, кто тут порядок наводит? — Пётр Христианович обвёл свалку широким жестом.
— Кухарка. Вот кубок, если вы про него спрашивали, — юноша указал на стоящую на углу полки, тускло поблескивающую, металлом вещицу.
Брехт представлял себе по-другому знаменитый кубок, из которого травился Людвиг ван. На токарном станке, должно быть, сделан. Гладкая шлифованная поверхность без малейших признаков литья. Отлили, а потом обработали на токарном станке, скорее всего. Брехт надел перчатки. Сифилисом точно не хотелось заразиться. Приподнял кубок и повертел в руках. Олово с примесью свинца, тяжеловат для просто оловянного, а если учесть, что это XVIII века поделка, то сто процентов, что тут и мышьяк есть, и сурьма, и висмут, и вольфрам. Сопутствующие свинцу металлы. Разделять эти металлы ещё не умеют.
— Тряпку дай, Федя, — Брехт решил кубок изъять, но в то же время, не гробить, для музея какого будущего оставить. Из этого кубка пил и травился, тот самый, известный композитор и пианист — Людвиг ван Бетховен. (Третий этого имени.)
Фердинанд Рис затравлено пооглядывался и всучил князю белую со следами пролитого вина рубашку Бетховена.
— А ты, мать твою, Фёдор, почему порядок не наводишь? — парень поднял с пола пачку исписанных листков с нотами. Вручную криво косо разлинованы. Ещё не выпускают заготовки с нотным станом. Нужно запомнить. Осчастливить Европу.
— Тут учитель ругается …