Лёд над моей головой зазвенел. Я с трудом подняла голову и увидела, что элемер вернулся. Не один – теперь птичек было несколько.
Стараясь не смотреть на них, я аккуратно убрала бутыль обратно в сумку. Перед тем я справилась с секундным побуждением зашвырнуть её прямо в тьму пещер. Но это бы значило, что я больше ни на что не надеюсь. Поэтому я позаботилась о снаряжении так, как если бы надеялась уже скоро отчитываться за него перед служащими центра.
Я поднялась, опираясь на копьё, как на посох, и продолжила ходить. Я пыталась сгибать и разгибать пальцы на ногах – но понятия не имела, преуспела ли.
Холодно. Холодно. Никогда в жизни мне не было так холодно, а я думала, что знаю о морозе всё.
Прежние зимы, прежние выходы в Стужу были, оказывается, только подготовкой к этим минутам.
Маска у губ стала совсем влажной. Плохо – но об этом я подумала как-то отстранённо.
Мной вдруг овладело равнодушие – потому что, в конце концов, даже бояться бесконечно невозможно. Я устала.
Продолжая своё обречённое движение – десять, двенадцать, десять – я думала теперь о Строме. Добрался ли он до Сердца? Жив ли?
Он обязан быть жив. Я снова опустилась на плащ-крыло.
– Ну что ж, – прошептала я элемерам, сидевшим на ледяном уступе в рядок. – Может, уже скоро. Довольны?
Мне хотелось лечь. Нестерпимо… я больше не видела смысла бороться с этим желанием.
И в тот самый миг, когда я решила, что могу полежать – совсем недолго, несколько минут, чтобы набраться сил, не больше – моя левая глазница начала теплеть.
Сперва я подумала, что грежу или что обладатель голоса из глубины тоннелей жестоко шутит надо мной… но она становилась теплей и теплей. Стром приближался. Он возвращался ко мне.
«Иде».
«Эрик».
А потом шапка снега и льда на краю ямы дрогнула и сорвалась вниз. Элемеры с криком вспорхнули и полетели прочь. Надо мной, на фоне чёрного звёздного неба, появилось лицо Строма.
Он вернулся в центр и пришёл на слой Мира.
За мной.
– Как ты там? – закричал он. – Держишься?
Голос его звучал ровно, как будто он не устал.