— Спасибо, — сказал он. — Я на минуту.
Из мастерской вышел Альваро и на проволоке, натянутой в коридоре, стал развешивать кусок мокрого полотна. Альваро был крепкий угловатый молодой человек; его глаза всегда возбужденно блестели. Он тоже пригласил полковника сесть. Полковник приободрился. Пододвинул табурет к двери, сел и стал ждать, когда останется наедине с Альваро, чтобы предложить ему часы. Но вскоре заметил, что у всех вокруг какие-то напряженные лица.
— Я не помешал? — спросил он.
Парни запротестовали. Кто-то наклонился к нему и сказал чуть слышно:
— У нас тут листовка, написанная Агустином.
— О чем?
— Все о том же.
Ему дали листовку. Он положил ее в карман и замер в молчании. Только барабанил пальцами по свертку, пока не заметил, что на него стали поглядывать. Тогда он совсем оцепенел.
— Что это у вас в свертке, полковник?
Полковник старался избежать взгляда любопытных зеленых глаз Германа.
— Ничего, — солгал он. — Несу вот часы, чтобы он их починил.
— Что это вы придумали, полковник, — сказал Герман, стараясь завладеть свертком. — Пока вы тут сидите, я сам их посмотрю.
Полковник не выпускал часы из рук. Он не произносил ни слова. Но у него даже веки покраснели. Все вокруг настаивали:
— Дайте ему посмотреть, полковник. Он разбирается в механике.
— Но я не хочу доставлять ему хлопот.
— Какие там хлопоты, — сказал Герман и взял наконец часы. — Немец сдерет десять песо и ничего не сделает.
Герман вошел с часами в мастерскую, где Альваро уже строчил на машинке. Чуть дальше, у стены, сидела девушка и пришивала пуговицы. Над ней висела гитара, а еще выше — надпись: «Говорить о политике запрещается».
Полковник, оставшись без часов, не знал куда себя девать. Поставил ноги на перекладину табурета.
— Дело-то дерьмо, полковник.
Он вздрогнул.