Уста Жалинской развязались.
– Но я этого давно боялась, – воскликнула она. – Вы ей слишком верили, слишком ей прислуживались. По целым дням была в разговорах и контактах с французами. Летали за ней и она за ними. Кто-то из них ей голову вскружил.
Охмистрина всё больше начала распаляться.
– Несчастный это день и час, когда эти французы к нами прибыли, лжецы, распутники, шуты. Я всегда предчувствовала, что они нам с собой ничего хорошего не принесут.
– Смилуйся, король, король такой благородный, добрый, – начала Анна.
Жалинская отступила на шаг и взмахнула руками.
– Не гневайтесь, принцесса, – сказала она, – я старая служанка. Он столько же стоит, как они все… убедитесь в том.
Анна отвернулась, ничего не отвечая.
– Если это подтвердится, – сказала она, – понесу жалобу прямо королю. Увидишь, что он совершит правосудие. – Тем временем, – прибавила она, успокаиваясь, Жалинской, – хотя я рада бы верить, что глаза твои не ошиблись, моя Жалинская, позволь проверить то, что ты мне принесла.
– Как? – прервала охмистрина с обычной своей смелостью. – Это любопытно!
Принцесса немного подумала.
– Я вспомнила этого достойного Талвоща, – сказала она. – Ведь как он был влюблён в неё. Если бы нас всех обманула, его бы не смогла. Его надобно спросить, поведать ему, он один может узнать правду.
Жалинская покачала головой.
– Мне кажется, принцесса, что такая любовь, как его, слепа… но… А где сейчас искать Талвоща, который редко когда показывается и отболел тяжко от того, что у него Досю забрали.
– Прикажите узнать о нём, – сказала со вздохом принцесса. – Не хочу напрасно тем короля мучить, но, если бы оказалось, что, действительно, обманом у меня её взяли, он должен будет примерно наказать виновников.
Жалинская постояла минуту молчащая и шепнула, уходя:
– Ворон ворону глаза не выколет.
– Прошу тебя, моя Жалинская, – добросила грустно принцесса, – об этом всём ни слова. Мне было бы стыдно, а что если твои глаза тебя подвели?
Жалинская пожала плечами и покачала головой.
Крайчина и подруги узнали по принцессе, что её мучает какое-то беспокойство, но они знали, если сама его не поверяет, расспрашивать и вынуждать признаний не должны были. Они не могли догадаться о причинах этой грусти, потому что всё, в их убеждении, складывалось как можно удачней.